Секс с экс

Мне неприятно слышать все это, но Линда так забавно их передразнивает, что невозможно удержаться от смеха. И потом, она не стала бы мне все это рассказывать, если бы не понимала, что я отличаюсь от остальных.

Это правда? Ну, возможно, это и не так. Все-таки ей только семнадцать. Может, она дает мне понять, что я не единственная его поклонница.

– Он действительно хорошо готовит, – говорю я. – Вчера вечером он приготовил для меня необычайно вкусный тост с сыром.

– Необычайно! – говорит Линда иронически и имеет на это право, учитывая то, что я сказала. Я ловлю ее взгляд, она все видит, хотя дико вращает глазами.

– И вы тоже! Я думала, вы не поддадитесь!

– Что? – переспрашиваю я и тут же жалею. Она так непосредственна и хочет высказать мне все.

– Вы в него влюбились.

– Ничего подобного.

– Разве вы в него не влюблены?

– Нет.

– Как жалко. А мне показалось, что он в вас влюблен.

Хвала Господу!

Линда берет яблоко, откусывает большой кусок, пожимает плечами и оставляет меня наедине с самой собой.

Где коробка для сыра? Где свежая зелень? Авокадо? В холодильнике полно еды, но нет ничего подходящего. Я обозреваю бесчисленные упаковки от «Роунтри» и «Кэдбери». Но рыбные палочки, картофельные ломтики «Алфавит» и соус «Хайнц» не подходят для романтического ужина на двоих. Где еда для взрослых?

Что я говорю? Романтического? У меня ни разу в жизни не было романтического ужина.

Были стратегические, а вот романтических не было.

Но конечный результат один и тот же – секс. Поэтому неважно, как это назвать.

Я должна переспать с Дарреном. Это и ежу ясно, почему я не подумала об этом раньше? Самый надежный способ рассеять странные иллюзии, которые я питаю помимо собственной воли. Секс с Дарреном поставит его на одну доску со всеми остальными моими любовниками. Он явно не собирается участвовать в шоу. Так что если я с ним пересплю, это не повредит делу. Вряд ли у меня будет возможность снова с ним встретиться, и это избавляет от неизбежных душераздирающих сцен. А так как он чертовски сексуален, то почему бы не попытаться?

И я решаю пренебречь своим новогодним решением так же, как и прежде, когда я тайком выкуривала лишнюю сигарету или выпивала лишний коктейль.

Как ни странно, я волнуюсь. Я уже искусно соблазнила самую блестящую и самую глупую часть британского общества. Даррен станет всего лишь одним из них. Он должен соответствовать одному из моих типов, и, определив его тип, я смогу выбрать эффективную стратегию.

Я исключаю что-то явно подходящее для легкомысленных мальчиков.

Я исключаю нечестные приемы, которые применила бы к менее щепетильным мужикам, которых выгоняла.

Исключаю все, что требует изображать подлинные чувства – он уже слишком хорошо меня знает.

Перебрав свои теплые вещи, выясняю, что у меня есть только то, что мне дали поносить Шелли и Сара, плюс две или три теплые одежки, которые Иззи все-таки незаметно запихала в мою сумку. Я выгляжу ужасно, и поэтому исключаю все, что полностью зависит от моего гардероба. У меня есть только одна ночь, и я исключаю все варианты, требующие времени.

Приготовлю для него что-нибудь – так сказать, проявлю самоотверженность, зажгу свечи, а если все это не сработает, то должно помочь вино. Но после осмотра холодильника, а также приняв во внимание трудности готовки на чужой кухне, я отказываюсь от этого плана. Все-таки завтра я уезжаю. Мне нужно сесть на утренний поезд. Бейл лопнет от ярости, если я не появлюсь, хотя, по-моему, в этом нет необходимости, Фи сама справится со съемками до моего возвращения.

Смотрю на часы.

Сейчас девять пятнадцать.

Сейчас или никогда.

«Никогда» меня не устраивает. Нужно спешить.

Я нахожу Даррена в передней, он слушает Радио-4. И предлагаю:

– Пойдемте, прогуляемся. Может, в Уитби найдется ресторан, работающий после девяти?

– Полно. Надевайте пальто.

11

У нас с Дарреном разное представление о том, что называется рестораном. Можно, в конце концов, купить еду в ларьке с хот-догами, но я сомневаюсь, чтобы девушка из рекламы их ела. В «ресторане» всего полдюжины разномастных столиков, и вокруг каждого стоит как попало от двух до шести разрозненных стульев. На столах пластиковые скатерти в красно-белую клетку и пластмассовые цветы. А из музыкального автомата звучит музыка. Тем не менее свечи настоящие, а кормят вкусно, хотя выбор блюд ограничен – спаг. бол. и больше ничего.

И мы взяли спагетти по-болонски. Даррен заказал бутылку красного вина. Никто из нас не осмелился спросить карту вин.

В ресторане еще три пары, а одна женщина явилась с собакой. Меня окружают рыхлые груди и обширные животы. В такие места я никогда не хожу. Одно хороню – я так далеко от дома, что здесь меня никто не узнает. Поразительно, что Даррен чувствует себя здесь так же свободно, как и в «Оксо Тауэр». Я чувствую себя неловко и боюсь заразиться провинциальной скукой. Боюсь начать думать, что можно носить синее с зеленым или что можно хорошо провести вечер, распевая песни в каком-нибудь убогом пабе. А ведь это уже происходит. Нужно быстренько обстряпать то, что я задумала, и возвращаться в цивилизацию, пока во мне не произошли необратимые изменения.

Приносят еду и напитки. Даррен притих, я гоже, как назло, онемела. Я же никогда не лезу за словом в карман. Почему это случилось сейчас, когда мне нужно его обольстить? Я знаю, что мне нужно. Неужели так трудно затащить его в постель? Но теперь это, кажется, просто невозможно. Я вздыхаю и оглядываю ресторан. Пожилая пара просит официанта их сфотографировать, и, как ни удивительно, на его лице нет ни презрения, ни жалости, которые он вроде бы должен испытывать. Они улыбаются, замерев с бокалами в руках. Я хочу съязвить, но замечаю, что Даррен тоже смотрит на них с улыбкой.

Нежно смотрит.

– Разве это не удивительно? – кивает он в сторону безобразной парочки. Он, кажется, не понимает, как они ужасны, и говорит, как здорово встретить пожилых, счастливых и по-прежнему любящих друг друга людей. Я перебиваю его и говорю, что пара, возможно, встречается тайно, а так как в Блэкпуле и Брайтоне не было мест в гостиницах, то они решили поехать в Уитби. Он смеется и, не обращая внимания на мои слова, продолжает говорить, как он верит в дружбу, преданность и понимание.

– И в секс, – добавляю я. Вернемся к делу.

– Это только составляющая любви. Конечно, это тоже важно.

Он имеет в виду этих стариков, и, как ни странно, пока он разводит всю эту лирику, я почти верю во все это. Его оптимизм заразителен. Наверное, это от вина.

Но я вовремя прихожу в себя.

– Какая сентиментальность, – фыркаю я. Не знаю, почему я такая злая. Наверное, по привычке.

Даррен не обижается, а улыбается.

– Возможно, но лучше быть сентиментальным, чем циником.