Секс с экс

Они ускорили эти кадры, чтобы мои быстрые жесты и его предупредительность выглядели так, будто я отдаю ему приказания. Сходи туда, принеси то, иди туда, иди сюда. Показывают, как мы с Дарреном танцуем. Мы танцевали под безобидную кавер-версию «Потанцуем еще», но «ТВ-6» озвучили ее хриплым волнующим голосом Рода Стюарта, поющего «Как думаешь, я хорош». А снято все это так, что кажется, будто я вращаю бедрами чуть ли не у его лица. Показали меня, пробирающуюся сквозь толпу женщин, облепивших Даррена. Этот фрагмент тоже ускорили и, раскачивая камеру, создали впечатление, что я буквально расталкиваю соперниц.

Потом кадры, на которых мы говорим без остановки, мои волосы скрывают наши лица, и кажется, что мы самозабвенно целуемся. Вчера мы у всех на глазах ушли вдвоем с вечеринки. Но, соединив два куска материала, на одном из которых Даррен идет в туалет, а на другом я выхожу на минуту из комнаты, чтобы позвонить, они сделали так, что получилось, будто мы нарочно вышли по одному, а потом встретились на улице. Если бы это были не мы с Дарреном, я была бы заинтригована.

Даррен.

Я смотрю, как мы с Дарреном гуляем по набережной. Я была права – мы взялись за руки около Молл. Смотрю, как мы садимся в такси и приезжаем в отель. Маски скрывают желание и недоверие в глазах Даррена, и стирают то мгновение, когда в моих исчезает осторожность.

Сейчас любая мелочь имеет значение. Теперь все понятно. Вот почему мы так быстро поймали такси – все было подстроено. Таксист знал, в какой отель нас везти. В тот, где в фойе, баре и коридорах были установлены скрытые камеры. Вот почему принесли завтрак, хотя мы его не заказывали. «ТВ-6» нужно было письменное свидетельство посыльного, что мы были в постели вдвоем. Вот почему режиссер не мог позволить нам остаться в отеле еще на одну ночь. Им нужно было убрать номер – а точнее, найти улики.

Я права. Фильм заканчивается несколькими кадрами со следами нашей любви. Камера панорамирует спальню, которую мы покинули. Показывает пустые бутылки из-под шампанского, пустые пакетики от пены для ванн, смятые простыни на кровати и упаковки от презервативов в мусорной корзине. Последние два кадра вызвали смешки в студии. Звук не отключен. И не произнесено никаких обвинений, потому что, если бы они были, я бы могла возбудить иск против «ТВ-6» за съемки скрытой камерой, но смысл понятен. Женщина с закрытым лицом, в которой можно узнать Джокасту Перри, обманула Джоша, улыбчивого симпатичного парня, сидящего на сцене.

Я чувствую себя преданной. Поруганной. Грязной.

А Кэти Хант довольна. Ее приподнятое настроение граничит с сексуальным возбуждением. Она пытается его скрыть, когда обращается к Джошу.

– Джош, что вы скажете по поводу увиденного?

Здесь нет победителей.

Бедный Джош. Он смотрел все выпуски «Секс с экс», но мне – его бывшему другу – ясно, что он не сознавал, какое унижение, горе и боль ожидают того, кто откроет этот ящик Пандоры. Я чувствую то же самое, только вдвое сильнее.

Как могла я думать, что созерцание смятых простыней – это развлечение? Как могла убивать любовь мелочной сплетней и делать из предательства забаву?

Джош пришибленный и будто постаревший. Он пытается изобразить милую улыбку, но у него не получается. Вся студия вздыхает. У него такой вид, как будто он сейчас заплачет. О господи, он же плачет. Я не могу это видеть.

– Как я уже сказала, Джокаста Перри была приглашена на шоу, но отказалась прийти.

– Это наглая ложь. Я обращусь к своим адвокатам, – бросаю я, но знаю, что ситуацию нельзя поправить. На «ТВ-б» все просчитано. Даже если я подам в суд за вторжение в частную жизнь, им это будет выгодно.

– Тем не менее у нас есть интервью с ней. Они показывают материал, который сняли на совещании, где я говорю о «Секс с экс». Тут я без маски, потому что это было снято для телевидения как реклама шоу. Я нагло смотрю в камеру и говорю:

– «Секс с экс» – это нечто непревзойденное. Дерзкое, смелое, непристойное и более чем забавное. – Но я знаю, что миллионы зрителей, которые это видят, думают, что я говорю о Даррене.

– А теперь слово Даррену Смиту, – сияет Кэти.

Крупный план Даррена, проводившего меня до метро. Даже черная полоска на его глазах не делает его смешным – он выглядит как современный Одинокий Рейнджер. Он взбегает вверх по ступеням, эти кадры повторяют три раза подряд. Добежав до конца лестницы, он подпрыгивает, выбросив над собой руку, смотрит на меня и говорит:

– Смело и более чем забавно, – опять выбрасывает руку. – Более чем забавно, – и все повторяется снова.

Пошли титры. Иззи и мама молчат. Я выключаю телевизор.

– Что значили эти последние кадры? – спрашивает мама.

– Так ты… ты… – пытается произнести Иззи. – Ты думаешь, что Даррен все знал?

Я бросаю на нее убийственный взгляд, и она опускает глаза.

Наконец я говорю:

– Как они могли такое подстроить? Ненавижу их всех. Ненавижу телевидение.

– Ты сама это придумала. Это твое дитя, – неделикатно напоминает Иззи.

– Это не дитя. Дети добрые. Это старший брат Франкенштейна. – Я знаю, она одобрит мои слова. И еще я знаю, что она права.

Глаза у меня слипаются от усталости, голова болит. И мне очень холодно. Я тащусь в спальню и приношу оттуда джемпер и какие-то носки. Мама и Иззи сидят в гостиной в тех же позах, недвижные, как статуи. Наверно, этот холод у меня внутри.

– Ты думаешь, что Даррен тебя подставил? – домогается Иззи.

– Нет. – Да как ей только это в голову пришло.

– Ты уверена?

– Я надеюсь. Я ему верю, Иззи.

– Мне кажется, он слишком легко тебя простил. Он же не святой. Похоже, что он просто тебе отомстил.

– Ты ошибаешься. – Он не мог притворяться. Я знаю, что он был со мной честен. И на вечеринке, и около реки, и в отеле. Он, слава богу, мой жених.

Надеюсь.

Несмотря на все виденное, я ему верю. Я помню, как он пел перед зеркалом в ванной, и как я вытирала мыльную пену с его спины, и как он чистил утром свои туфли. Я не позволю кадрам из программы заменить эти живые образы. Я знаю, чего хочу.

Зазвонил телефон. Мама зря сняла трубку. Это журналист из «Миррор». Я беру из ее рук трубку и кладу на рычаг. Телефон тут же звонит снова. Я выдергиваю его из розетки.

Иззи выглядывает в окно. Там, наверное, уже собралась толпа.

Я думаю о тех, кто должен был готовить эту программу. Бейл, конечно же, дал добро. Но Бейл меня не предавал. Предательство предполагает хоть каплю человечности, а Бейл подчиняется животным инстинктам. Он всегда был мне гадок, и можно не сомневаться, что он пошел на это ради рейтинга. Он отправит родную мать на панель, если будет уверен, что из этого можно состряпать шоу. Но он недостаточно умен, чтобы придумать все это.