Секс с экс

Интересно, он сейчас там? Может, он был во дворе, играл с Ричардом в футбол, не обращая внимания на телефонные провода, по которым я пытаюсь до него добраться. А может, он знал, что я звонила, но не захотел подойти.

В субботу стоит невероятная жара. Солнце лупит в мои окна. Ух, как весело. Для свадьбы лучшей погоды и желать нельзя, так что и солнце надо мной насмехается. Я опускаю шторы и осматриваюсь, раздумывая, чем бы себя занять, чтобы скоротать оставшиеся пятьдесят лет. Последние несколько дней я прибиралась, приводила все в порядок, и вообще перетрясла весь дом. Упаковки с полезными кашами разложены по размеру в убывающем порядке, трусы – по цвету и давности приобретения, флаконы с косметикой рассортированы на те, что для лица, для тела, для рук (косметика разных фирм разложена отдельно), а компакт-диски стоят по алфавиту. Всюду, куда ни посмотри, безупречный порядок и чистота. Смешно. Я знаю, где лежит список тех, кому я посылала рождественские открытки в девяносто пятом, но понятия не имею, где искать своего жениха.

Времени хватает и для того, чтобы навести порядок и чтобы прочистить себе мозги. Я составляю список неудач. Или, говоря точней, список своих ошибок. Свои злодеяния я раскладываю по категориям: Даррен, мама, друзья, работа, любовники и все остальное. Эти же мотивы повторяются в каждом подразделе.

Получалось, что ради собственного спокойствия я безжалостно попирала чувства других. Хуже того, я оправдывала свое поведение, затаив на родителей угрюмое недовольство за то, что они посмели принимать решения и жить своей собственной жизнью. Я вспомнила, как Фи спросила меня однажды в порыве пьяной откровенности, когда мы сидели в одном жутком пабе:

– Ты не могла просто, ну, ошибаться, как все ошибаются?

Оглядываясь назад, я думаю, что так оно и было. Наверняка. В конце концов, у меня была куча возможностей совершать ошибки.

Почему же я не заметила, что мама учила меня любви, а не равнодушию? Она так меня любила и долгие годы жила только для меня. А я этим возмущалась, и мне казалось, что она на меня давит.

У меня были замечательные друзья, а чем я им отплатила? Я пользовалась добротой Иззи и вертела ею, а потом оскорбила Джоша. Нашу с Иззи дружбу будет очень трудно восстановить. И чтобы сохранить эту дружбу, я должна научиться честным и справедливым отношениям.

Джоша, своего лучшего друга, я потеряла навсегда. Трудно представить, что кто-то из нас сможет забыть то, что произошло. Слишком сильно задета его гордость. И слишком стыдно мне.

На работе я с детским безрассудством пользовалась своей властью. Меня опьяняли и слепили успехи, рейтинги, растущие рекламные доходы, и я не видела, сколько зла несет людям моя программа. Сейчас я заставляю себя анализировать все события: от женщины, рыдавшей у нашей регистратуры перед Рождеством, до шелковой фермы, которую вынуждены были закрыть из-за того, что сильно упал экспорт.

Сколько же жизней я поломала ради «Секс с экс»! Разве можно было вторгаться самой и позволять другим вмешиваться в жизнь любящих людей? Могли бы эти люди остаться вместе, если бы не мое вмешательство? И если да, то всегда ли это кончается плохо, как я думала прежде? А еще было нечестно давить на эмоции людей незадолго до свадьбы. К тому же это была не просто игра и не только шоу. Теперь-то я понимаю, что «Секс с экс» было просто изощренным способом доказать, что мой отец скорее правило, чем исключение.

Я гордилась своей независимостью и не имела понятия, что такое одиночество.

Как больно. Встаю и хожу по кухне, пытаясь хоть на время забыть этот ужасный список.

Наливаю себе немного «Эвиан» и прижимаю ко лбу холодный стакан. Боль вроде бы проходит, но, кажется, я веду себя вроде стюардессы, которая за секунду до катастрофы спрашивает пассажира: «Курица или говядина?»

Я снова беру ручку.

Мои бывшие любовники. Я уверена: большинство из них знало, что их ждет. Любовь тут ни при чем. Эти мужчины чаще всего были женаты или имели постоянных подруг. Они хотели потрахаться быстро и без проблем, и я им это позволяла.

Но приходило ли мне в голову, что у них есть жены и подруги? Едва ли. Как часто по моей вине сердца этих женщин разрывались от боли, когда они находили мой номер телефона, записанный на клочке бумаги.

А что, если некоторые из мужчин, особенно одинокие, были удивлены тем, что я им больше не звонила? Что, если они переживали и недоумевали? Может, Иззи права, и мужчины тоже способны испытывать чувства?

Я думаю о Даррене и о Джоше.

Конечно, у них тоже есть чувства.

Мой список превратился в путаную схему из стрелок и кружков, где одно действие связано с другим, как в диаграмме Венна. Если посмотреть, сколько бумаги исписано моими грехами, неудивительно, что Даррен от меня сбежал. Я его просто недостойна.

Но я так раскаиваюсь. Не оттого, что меня преследует пресса, что шоу выставило напоказ мою жизнь, что меня ненавидит вся страна и особенно Даррен. Я раскаиваюсь, потому что делала все не так.

Я недостойна Даррена, но он достоин того, чтобы с ним объясниться. И я разыщу его.

Звонит телефон.

– Это я, – быстро говорит Иззи, чтобы я не подумала, что это Даррен, а не она. Она знает, как я жду его звонка. – Не знала, стоит ли звонить.

– Как я рада, что ты позвонила. – Я и в самом деле безмерно признательна Иззи за то, что она смогла продержаться только два часа. Она разозлилась, но сумела погасить свою ярость. Думаю, это единственная перемена к лучшему после шоу. Иззи не смогла отвернуться от меня тогда, когда она мне нужна. Раз вся Британия отвернулась от меня с презрением, то Иззи просто не приходит в голову отказать мне в поддержке.

– Он звонил?

– Нет.

– Ты думаешь, он позвонит? – Да.

– А зачем?

И тут я начинаю понимать, насколько серьезно мое положение. Если даже Иззи, последний романтик, не верит в то, что это окончится свадьбой, то у меня больше шансов выиграть в лотерею, чем поговорить с Дарреном.

– Я же говорила тебе, что верю ему. Он сделал мне предложение. Даррен не пошел бы на это ради телевидения.

– А я тебе говорю, что он сделал это из мести. Ведь ты с ним жила две недели и все это время прикидывалась, что дорожишь им, а потом смылась. Ни один мужчина не простил бы такое. Это же удар по его самолюбию. Неужели ты думаешь, что после этого он захотел бы к тебе вернуться?

– Я знаю, что он не имеет отношения к шоу. – Стараюсь не сердиться на нее, но пересадка моей личности еще не закончена, и я не могу стерпеть, когда Даррена без конца критикуют. – Слушай, Иззи, а может, тебе спросить Джоша, был ли Даррен замешан в этой провокации? Он должен это знать, – я сделала ударение на местоимение «он». Если переключить гнев Иззи на Джоша, может, тогда она оставит Даррена в покое.

– Тебе очень нужно это знать?

– Иззи, это тебе нужно знать, что Даррен ни при чем. А я и так в этом уверена.

Мы обиженно замолкаем. Я-то могу сердиться подольше, чем Иззи. Но не успеваю досчитать до трех, как она сама идет на примирение.

– Ладно, допустим, ты права, и Даррен не знал, что тебя хотели уничтожить его руками, но почему ты думаешь, что он от тебя скрывается?

– Это же очевидно, Иззи. Он думает, что я его предала.

– Точно.

Иззи слишком откровенна, чтобы притвориться, что не понимает, отчего он мог так подумать. Она его даже не винит.

– Я должна была сказать ему о помолвке!