Секвойя

Средства массовой информации, телевидение, радио и интернет здесь были запрещены. Фактически, все, что он знал о том, что происходило за забором, ограничивалось мамиными рассказами, когда она приезжала раз в две недели. Она хотела поселиться где-то в городе на время его лечения, чтобы навещать его чаще, но Джастин не позволил. Он хотя и был эгоистичен, но все же не настолько, чтобы лишить мать только-только начавшейся нормальной семейной жизни, которой у нее никогда не было.

У него был телефон, но без подключения к интернету он был почти бесполезен, поскольку звонить Джастину было некому. Стоило ему оказаться в клинике, как вдруг волшебным образом испарились почти все оставшиеся приятели, и никто, кроме Райана, ни разу не позвонил ему. Он был словно в вакууме, и это было слишком непривычно для кого-то вроде него.

К огромному разочарованию мамы Джастина, пронырливые репортеры на удивление быстро выяснили, куда заточили поп-принца. Не прошло и пары недель, как орава с камерами на шеях практически разбила лагерь неподалеку от территории клиники. Они толпились там несколько дней, но в отсутствие какой-либо информации их ряды быстро редели, пока все они не исчезли совсем в поисках новой добычи.

В отличие от матери, Джастин был рад, что о нем все еще помнят. Он даже занервничал, когда они перестали караулить главный въезд на территорию. Он хорошо помнил, что чувствовал в тот момент. Он чувствовал себя Линдси. Ее звезда сияла так ярко когда-то. И где она теперь? Кто из знаменитых людей остался в седле после реабилитации? Зачем это вообще назвали словом «реабилитация»? Это было никакое не восстановление, а самый настоящий позор. Что ждало его теперь там, за этим забором?

Подняв небольшой гладкий камушек с земли, он прицелился и запустил его плашмя по воде, пытаясь сосчитать количество отскоков.

Большая библиотека была, пожалуй, единственным развлечением здесь, так что Джастин много читал. Пациентам клиники разрешалось общаться между собой в строго определенное время, поэтому друзей здесь Джастин не завел. Разве что, пожилого мужчину из палаты напротив, с которым парень иногда играл в шахматы.

Целыми днями Джастин слонялся по коридорам просторного поместья, и успел выучить каждую трещину. Поместье было старинным только с виду. Да и то парня не покидало ощущение, что и состарили его искусственно. Впрочем, здесь действительно было красиво. Внутренние помещения могли конкурировать по уровню комфорта с номерами дорогих частных отелей. Просторный парк, изрезанный извилистыми дорожками, такими узкими, что на них с трудом умещались одновременно два человека, выходил к берегу небольшого пруда, огороженного высоким забором по линии противоположного берега. Если бы не этот забор, мало что указывало бы на то, что это самая настоящая тюрьма. Правда, очень дорогая: новейшая система видеонаблюдения за территорией клиники только усиливала это ощущение.

Эта ссылка казалась ему бесконечной и сначала он считал минуты до того дня, когда сможет вырваться отсюда. Но потом он понимал, что возвращаться ему, в общем-то, некуда, ведь его никто нигде не ждет. И тогда на него всей своей беспросветностью наваливалась черная тоска. В этих терзаниях дни тянулись болезненно долго. Антидепрессанты немного облегчали его страдания. Таблетки были бессменным блюдом на завтрак, обед и ужин. А иногда они заменяли и десерт. Так продолжалось довольно долго. А потом начался курс психотерапии.

Джастин очень много времени проводил наедине с психологом. Обычно довольно дружелюбный и словоохотливый, теперь парень стал замкнутым и недоверчивым. Поначалу он неохотно шел на контакт, был осторожен и молчалив, но затем понял, что единственной целью доктора было действительно помочь ему. И вскоре их встречи участились, а беседы постепенно стали более доверительными. Это была женщина в возрасте, с нависшими веками и косматым пучком волос на голове. Эмилия Барнс, кажется, так ее звали. Она всегда говорила тихо и внимательно слушала. Джастин вообще не припоминал, чтобы кому-нибудь было настолько интересно его слушать, если он не пел. Говорила она немного, в основном задавала вопросы. Со временем Джастин начал понимать, что благодаря ей в его голове все встает на свои места. Она задавала именно те вопросы, которые он давным-давно должен был задать сам себе. После каждого сеанса он выходил из ее кабинета в легком шоке.

Оказывается, он был далеко не таким хорошим человеком, каким он привык себя считать. А еще он был слабаком, предпочитающим избегать проблем любыми путями, и всегда идущим на поводу у своих желаний, на самом деле вовсе не заботясь о чувствах других людей. Однако доктор считала, что это поправимо. И ее терапия, как показало время, проведенное Джастином в клинике, оказалась успешной.

Может быть, сказывалось психологическое лечение, а может и медикаментозное, но за время, проведенное в клинике, его пристрастие к наркотикам заметно ослабло. Однажды утром привычная тоска по косяку неожиданно исчезла. Более того, мысль о дурманящем запахе внезапно вызвала у парня отвращение. Три месяца он не употреблял ничего, крепче черного чая. Признаться, это был самый долгий срок без допингов с самого начала их употребления. И чем дольше Джастин оставался трезв, тем меньше хотел снова погружаться в забытье. Оказалось, что находиться в сознании не так плохо, как ему казалось.

И все же, была одна заноза, которая сидела слишком глубоко. Джастин не мог перестать винить себя в смерти сестры. Это не поддавалось его контролю, он бессознательно считал, что если забудет, то словно простит себя. А ведь он не мог позволить себе такую роскошь, как прощение. Джаззи бы его не простила. С этим психологу пришлось работать дольше всего. Но в таких случаях лучше всего помогало именно время.

Доктор Барнс любила повторять, что чувство вины не приносит пользы, а, напротив, имеет очень разрушительный характер. И еще, что Джаззи хотела бы, чтобы он жил нормальной жизнью. А то, что девочка винит его в случившемся — просто иллюзия, порожденная его чувством вины. Со временем он и сам начал так думать, и ему стало немного легче.

Теперь, каждый раз, когда он снова начинал терзать себя, в его голове звучал голос психолога:

«Джастин, иногда с нами случаются вещи, которые мы не в силах предотвратить. И далеко не в каждом происшествии есть виновный».

Но как бы хорошо ни решались одни его проблемы, решить другие таким же способом было невозможно. Его команда лишилась финансового управляющего, юриста, и еще половины сотрудников в один момент. Многочисленные вклады, пакеты ценных бумаг, и счета требовали непрерывного контроля, и парень был вынужден в короткие сроки заняться поиском нового менеджера. Но учитывая разочарование в Наоми, которой он верил, как самому себе, теперь он опасался доверять кому бы то ни было.

К счастью, за готовым решением не пришлось далеко ходить, и Джастин попросил маминого адвоката оформить все необходимые бумаги. Оставалось лишь получить подпись нужного человека.

Несмотря на то, что посещения были строго ограничены ближайшими родственниками, администрация клиники пошла на уступки такому особенному клиенту, когда он попросил допустить к нему его нового финансового управляющего.

Клод давно пытался навестить Джастина, но пока безуспешно. Пока в один прекрасный день ему не позвонили из клиники и не пригласили приехать по просьбе их пациента. Ближайшим рейсом из Парижа Клод вылетел в Саутгемптон. Спустя два часа он уже пил чай на открытой террасе на территории клиники.

Когда Джастин показал ему документы, и стал настаивать на том, чтобы его компания взяла на себя управление его финансовыми делами, Клод даже присвистнул от неожиданности. Для компании «Олд Прайсез», терпящей в последнее время серьезные затруднения, это было временным спасением.

— Я не могу отказаться от такого проекта, ты ведь понимаешь? — иронично поднял он бровь, стараясь выражать свою радость не слишком бурно.

— Понимаю, поэтому и предложил, — подмигнул Джастин, поднеся чашку к губам. — Кстати, как у тебя обстоит дело с поиском инвесторов? — спросил парень, сделав глоток.