Семья Машбер

Гителе была в столовой одна. Кухарка невнятно заговорила:

— Хозяйка, простите меня… Но я хотела вам сказать… плохо, что наша девица, Гнеся, спит со мной на кухне…

— Что? — не поняла Гителе, у которой голова была занята совсем другим, гораздо более важным. — Что ты хотела?..

— Я хотела сказать, хозяйка, нехорошо, что наша девка спит со мной на кухне, — повторила кухарка более решительно.

— Нехорошо, что она спит на кухне? Где же ей спать? В зале?

— Нет, я так не думала, я только говорю. — И кухарка опять запнулась, не находя подходящих слов.

— Что-то случилось? — спросила Гителе, пытаясь помочь кухарке выбраться на прямую дорогу.

— Случилось, хозяйка… Алтер, ваш Алтер, в последнее время вертится ночами на кухне. Ради меня он, наверное, не будет ходить там… Так что, видно, ради нее…

— Что?! — вскрикнула Гителе, вскочив со стула и окинув кухарку таким взглядом, что у той чуть руки и ноги не отнялись; бедняжка готова была раскаяться, что взялась за такое дело.

По ее виду Гителе поняла, что услышанное сейчас — не выдумка, не предположение, а сущая правда. Скорее всего, кухарка сама видела все то, о чем сейчас говорит. Как ни тяжко было Гителе слушать такое от чужого человека, от прислуги, она все же не перебивала и слушала, опустив голову. Краска залила ее лицо, и она не могла смотреть кухарке в глаза. Нет, это не сплетни, не бабье вранье…

Выслушав все, Гителе поднялась со стула и торопливо, чтобы кухарка не успела заметить ее растерянности и оскорбленной гордости, проговорила:

— Ну хорошо, хорошо… Иди, иди… Постараемся сделать что-нибудь… И помни, — добавила Гителе, — больше ни с кем об этом ни слова! Поняла?

— Конечно, поняла! Я говорю только, что девка не должна спать на кухне, — вдруг повторила кухарка, — можно поставить на ночь койку в столовую или в другую комнату, все равно куда, лишь бы не там…

— Ладно, ладно! — выпроваживала ее Гителе. — Ты иди, иди, мы подумаем…

*

Гителе не стала медлить и, хотя ей очень не хотелось доставлять мужу новые огорчения, тут же все пересказала Мойше. Новость словно ошпарила его, и так как все, что он в последнее время говорил, не отличалось продуманностью, то и на сей раз он выпалил не слишком вразумительно:

— Надо повидаться со сватом.

— С каким сватом? Для кого? — недоумевая, спросила Гителе.

— Что значит «для кого»? Для Алтера! Для кого же еще, если не для Алтера?!

— А кого он будет ему сватать, этот сват?

— Кого? Видно будет. Посоветуемся, переговорим с Алтером. А пока… — добавил Мойше, вспомнив о том, что кухарка рассказала Гителе, — можно ее койку перенести в столовую, в столовую…

После этого разговора у Мойше появилось сразу несколько мыслей. Во-первых, может быть, эта девушка — суженая Алтера; во-вторых — кто еще, кроме бедной служанки, выйдет за такого, как Алтер? Его болезнь всем известна, никто не может знать, что с ним будет завтра. Кто же польстится на такого, кто рискнет связать с ним свою судьбу? В-третьих, думал Мойше, надо постараться все это проделать поскорее, сосватать и тут же справить свадьбу… Медлить нельзя. Неудачи подстерегают и настигают его со всех сторон, но кто знает, может быть, этим добрым делом, тем, что он женит больного родного брата, он отведет от себя беду, приостановит надвигающееся пламя и заслужит милость Всевышнего. В-четвертых, вспомнил он, Лузи тоже говорил, что необходимо женить Алтера. И в-пятых, сам Алтер говорил ему о том же и при этом выразил свое желание откровенно и ясно, без всякого смущения. Как же он, Мойше, может еще раздумывать, мешкать и не стараться поскорее совершить такое благое дело?

Эти и подобные мысли проносились вихрем в его голове, и из всей этой сумятицы и путаницы ему удалось вытянуть одну только ясную и тонкую ниточку, за которую он тут же ухватился, как за самое разумное, — надо сосватать. И уже в ближайшие дни Мойше начал действовать — первым делом он приказал позвать свата Мешулема…

Мешулем — человек с розовым личиком и седоватой бородкой. Войдя в какой-нибудь дом, он обычно снимает с головы свою поношенную меховую шапчонку с полинявшим зеленоватым бархатным верхом и остается в одной ермолке. Шапку от ермолки не так просто отделить, обе они от долгого ношения очень засалены и как бы приросли одна к другой, но Мешулем уже наловчился, пальцы действуют умело и довольно быстро справляются с задачей. Снимает же он шапку для того, чтобы показать тем, к кому он явился, что чувствует себя как дома и что на такого, как Мешулем, можно смело положиться.

Он сватает главным образом пожилых, пятидесяти-шестидесятилетних, а также слуг, приказчиков, и бедных ремесленников помоложе. В дом Мойше Машбера Мешулему никогда бы и доступа не было. В такие дома, когда требуется, приглашают гораздо более солидных и почтенных сватов, например Нохума-Лейба Пшотера, человека, который знает, как себя держать в приличном обществе, и обладает чувством меры и тактом. Этими своими качествами Нохум-Лейб снискал себе в городе уважение и почет. Мешулем не таков, и его, конечно, никогда не пригласили бы в дом Машбера, да и сам он не осмелился бы прийти в этот дом с предложением, если бы в роли жениха не выступал Алтер.

Вся эта затея была весьма необычной, и поэтому Мешулем вел себя в доме Мойше Машбера совсем не так развязно, как в других домах. Он чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Как он явился, Мойше и Гителе отозвали его в отдельную комнату и сказали, что ему поручается только половина дела — переговорить с родней невесты, а все остальное его не касается, пусть не вмешивается, все сделают без него.

В другое время Алтера женили бы по-иному. Мойше не ухватился бы за первую попавшуюся девушку, служанку, тем более такую, которая служит у него же в доме. В другое время даже такое сватовство было бы обставлено торжественно. Теперь же все делалось второпях, в такой бешеной спешке, что у самого Мойше дух захватывало. Он и сам торопился. Пусть люди судачат, пусть это выглядит несуразно, но главное, чтобы дело поскорее было сделано. Мойше переговорил с Лузи, и тот тоже был за то, чтоб все проделать как можно быстрее. Так что свата Мешулема позвали, когда уже заранее все было решено. Ему поручили поговорить с Гнесей, и он немедленно направился в кухню и приступил к делу.

Каким образом он исполнил это поручение, не суть важно. Наверное, сначала он затеял беседу с кухаркой, с которой ему было нетрудно найти общий язык. Именно такие пожилые женщины составляли его основную клиентуру, и поначалу она даже подумала, что он имеет в виду ей самой предложить жениха. Но после долгих предисловий, намеков и обиняков она наконец поняла, что он имеет в виду не ее, а горничную Гнесю. А услышав, за кого он сватает Гнесю, она всплеснула руками:

— Что вы говорите, реб Мешулем? Не может быть! А в доме уже знают? Вы говорили с хозяевами? Они согласны?

— А как же? — ответил Мешулем. — Разве я пришел бы сюда, если бы за мной не послали? Что же, я это выдумал? Знают ли они? Конечно, знают!

Таким образом, Мешулем приобрел на кухне помощницу и сообщницу. Неизвестно, обещал ли он ей часть своего вознаграждения за хлопоты и участие, или она, как и многие пожилые женщины в таких случаях, добровольно взялась пособлять ему, но с этого дня кухарка заботилась о сватовстве не меньше, чем сам Мешулем.

Когда дело дошло до Гнеси, девушка от смущения не знала, куда себя девать. Она расстегивала и застегивала верхнюю пуговку плотно облегающей кофточки, которая всегда привлекала внимание приказчика Катерухи. Гнеся сидела с опущенной головой. То, что она услышала, было так неожиданно, так странно, так, казалось, невозможно, что девушка расплакалась. С одной стороны, не верилось, что она может подняться так высоко, а с другой — все это представлялось диким и нелепым: какая они пара — она и Алтер? Они — жених и невеста? Муж и жена?! Алтер — больной, он совсем недавно дико орал по ночам, а она молодая, здоровая, цветущая, и при виде нее у молодых людей загораются глаза. А если даже Алтер теперь здоров, то и представить себе невозможно, что она, Гнеся, столько лет прослужившая на кухне, горничная, служанка, вдруг породнится с хозяевами, станет членом их семьи… Неужели никто отныне ею не будет командовать, никто не будет ей приказывать, ее самое будут обслуживать?

Она плакала от того, что не верила. Не иначе как все это шутка, просто решили посмеяться над ней. А если это не шутка, то как же она сможет сойтись с таким, как Алтер? А если сойдется, то как она станет держаться с каким-нибудь Катерухой, который не раз, поймав ее в темном углу, в сенях, припирал к стенке…

Девушка была права. Действительно, все это было слишком странно. Такая идея могла зародиться только в замороченной голове Мойше Машбера. Но разумеется, все кончилось тем, что с Гнесей поладили. Прошел день, другой, и Гнеся, вдоволь наплакавшись, согласилась. Этому содействовал не столько сват Мешулем, который был для Гнеси совсем чужим человеком, сколько главным образом кухарка.