Семья

— Доктор Финн в прошлом году ушел на пенсию, — сказала Оливия. — А тот, кто пришел на его место, мне не нравится. Все время сводит разговор к тому, что я курю. Кроме того, мне хотелось повидать тебя.

Меган потерла глаза.

— Так в чем проблема?

— Господи, как ты ужасно выглядишь!

— Поппи не спит ночами напролет. Когда Джессика уехала, она стала еще больше капризничать. Кирк взял отпуск, чтобы с ней сидеть, но она явно скучает по Джесс.

— С ними столько хлопот, не правда ли?

— А ты как думаешь?

— Очаровательная манера разговаривать.

— Могла бы как-нибудь прийти и проведать ее.

— Я все собираюсь, но эта твоя квартира! Она вгоняет меня в депрессию.

— Да, и меня тоже. Но давай поговорим об этом потом. Мне уже надо бежать домой сменить Кирка. Что у тебя случилось?

А случилось то, что покалывания в руках у ее матери стали еще сильнее. Кроме того, один глаз стал плохо видеть, изображение перед ним расплывалось. И иногда на нее наваливалась такая усталость, что она едва могла зажечь сигарету.

Лицо Меган окаменело, словно маска, но в глубине души она была потрясена. Когда мать к ней пришла, она решила, что старушку мучает одиночество, но, судя по всему, дела были плохи.

— Тебе надо показаться специалисту. — Меган накорябала на бумажке имя и адрес. — Невропатологу. Он принимает на Уимпол-стрит. Совсем недалеко от того места, где раньше принимал доктор Финн.

— А что со мной? Чем я болею?

— Тебе надо показаться специалисту. Ты расскажешь ему о своих симптомах. Почти наверняка он рекомендует тебе пройти сканирование головного мозга. И, кроме того, тебе следует подготовиться к поясничной пункции.

— Что это за мерзость?!

— Не паникуй. У тебя возьмут из позвоночника немного жидкости, чтобы сделать анализы.

— Меган, чем я больна?

— Анализы покажут.

— Но что это за болезнь?

— Я не имею права говорить о своих догадках.

— Но ведь ты знаешь, что это! Скажи мне, Меган!

— Нет, не знаю.

— Я не уйду, пока ты не скажешь.

Меган глубоко вздохнула:

— Хорошо. Судя по тому, что ты говоришь, это похоже на раннюю стадию рассеянного склероза.

Оливия отшатнулась:

— Это значит, что я кончу свои дни в инвалидном кресле?

— Маловероятно. Большинство людей с таким диагнозом вообще не нуждаются в инвалидном кресле. Но результат непредсказуем. Нет двух человек с диагнозом рассеянный склероз, у которых были бы одинаковые симптомы. Но мы говорим так, словно твой диагноз нам известен, — а он нам еще неизвестен.

— Он лечится?

— Нет.

— Так он неизлечим! О господи, Меган!

Меган взяла свою мать за руку, чувствуя шершавость кожи.

— Он неизлечим, но это не значит, что нет укрепляющей терапии. Сейчас существуют некоторые очень эффективные препараты бета-интерферона. Их можно колоть себе самостоятельно.

— Втыкать шприцы себе в руку? Ты что, серьезно? Не могу же я, в самом деле…

— Кроме того, в медицине существует школа, которая считает, что лучшим средством от рассеянного склероза является конопля. Но ты вряд ли достанешь ее у врачей. Или на Харли-стрит.

Оливия повесила голову.

— Но ведь я могу ошибаться, мам. Прошу тебя, покажись специалисту!

Оливия снова подняла голову.

— Я очень сожалею, мам.

Оливия отняла у дочери руку, и Меган собралась было ее обнять, но тут из коридора послышались крики, звуки разбитого стекла и собачий лай. Меган выбежала в коридор.

Доктор Лауфорд лежал на полу, схватившись с Уорреном Марли. Тот, судя по всему, только что расколотил древний кофейный столик в кабинете медсестры. Везде валялись осколки стекла и куски поломанной мебели. Когда Уоррен увидел Меган, он от злости побагровел.

— Все из-за тебя! — завопил он. — Моя сестра потеряла дочь! Дейзи! Это ты ее лечила! Это все из-за тебя!

Вечером, вернувшись с работы домой, Меган заговорила с Кирком о его мечте уехать из Англии.

Возможно ли это? Куда они поедут? Существует ли на самом деле этот рай, где он может учить людей нырять, а она — заниматься тем, чему ее столько лет учили? И смогут ли они жить такой жизнью? Меган сомневалась, сможет ли мечта, воплотившись в реальность, выдержать испытание на прочность. Или это химера? А что насчет виз? Разрешений на работу? Нянь для ребенка? Все это означало лишь одно — Меган была готова уехать из Лондона.

Она созрела для того, чтобы начать новую жизнь.

Потому что теперь она поняла: Кирк прав.

Когда у человека появляется ребенок, в его жизни меняется все. Человек больше не может беспокоиться обо всем человечестве. Он должен стать эгоистичнее, думать только о своем ребенке и найти безопасное место для того, чтобы этот ребенок рос и развивался. Стоит человеку стать отцом или матерью, как все в его жизни начинает вертеться вокруг этого представителя нового поколения, его собственной плоти и крови.

Человека даже перестают особенно волновать его родители.

Никаких слез.

Это первое, что заметила Джессика.

Хотя не скажешь, что в этом плохо освещенном общежитии с кроватками, стоящими так тесно, что они почти касались друг друга боками, стояла тишина. Потому что каждую кроватку занимал либо ребенок, либо подросток, и все они словно беседовали сами с собой, пели себе песенки, играли сами с собой в какие-то нехитрые игры. Но слез не было.

— А почему они не плачут? — спросила Джессика.

— Наверное, потому что они счастливы, — ответил Симон.

Такого быть не может!

— А что это за место? — спросил Паоло. — Что-то вроде приюта? Это, наверное, приют для сирот?

Сперва Джессика боялась сюда входить. Боялась того, что может здесь увидеть. Грязь, жестокость и полное отсутствие заботы о детях. Как в случае со свиньями, которых загрузили в кузов грузовика и совершенно забыли о том, что они живые. Но здесь все оказалось совсем не так.

Пока они шли по общежитию, она успела заметить, что дети накормлены и содержатся в чистоте. Они смотрели на Джессику и Паоло с нескрываемым любопытством, но без всякого испуга или робости. С ними явно обращались хорошо и с добротой.