Серая Дымка

Вымотав себя до потери сознания спустя пять часов бега, она упала лицом в прохладный мох, желая быть поглощённым им. Куковала кукушка. Звук. Кукушка. Галина еще может слышать, значит, она еще была в сознании, значит была жива. Треск ветки. Ей было наплевать, хоть медведь, хоть волк, пусть терзают ее тело! Пусть остановят агонию ее страха.

– Кто здесь?… – прошептала Галя, продолжая лежать лицом вниз, уткнувшись в прохладный мох.

– Это я, – ответил ей лес.

– Кто ты?..

– Вика, – произнес детский девчачий голосок.

– Ты моя галлюцинация… Что ты такое!?

– Пйосто Вика, – пожала та плечами. Галя лежала лицом вниз и не видела девочку.

– Ты никогда не оставишь меня в покое..?

– Неть… Я пйишла, чтобы как йаз отпйавить тебя на покой, – спокойно ответила девочка, рассмеявшись густым оглушающим смехом, – хи-хи-хи! Тебе пойа возвлащаться! Пйощай, Галя.

Кукушка больше не куковала.

Глава пятая

«Подарок на двенадцать лет»

Галину объявили в официальный розыск спустя сутки после того, как она не вернулась из леса.

В тот же день, как в лесу потерялась Галя, Вадим оставил Мишу в санатории на попечении доктора Слаквы. Он изредка навещал сына по выходным, занимаясь неистовыми поисками жены.

Скоро Галя числилась пропавшей без вести уже семьдесят дней. Вадим стал навещать сына раз в месяц. Наступила зима. Располосованные черным и желтым ленты поисковых троп развивались посреди белых холмов снега, указывая путь в никуда. К весне Вадим набрал волонтеров и очистил деревья и кустарники. Никаких следов Гали обнаружено не было.

Спустя три года, Вадим остановил оплаченные коммерческие поиски своей жены или ее тела. Перестал ходить по гадалкам и снял с контрактов наемных сыщиков. Теперь он приезжал к Мише только раз в году на летних каникулах.

Еще через шесть лет Вадиму предложили оформить документы и получить свидетельство о смерти своей жены. Звонок с этим предложением поступил двадцать третьего июня в день рождения сына Миши. Сегодня тому исполнилось двенадцать.

– Видела бы ты, каким он стал, Галчонок, – разговаривал Вадим с фотографией своей супруги, пока ехал в санаторий Слаквы. – Заматерел, вытянулся. И воспитанный. Умный… Мне так больно смотреть на него и видеть тебя… – Вадим испытывал и вину, и стыд. Он не мог принять решения девять лет оставить сына или забрать? – Слаква его обучает на совесть. У него твои светлые волосы. Он делает такой смешной хвостик сверху, а внизу на затылке состригает коротко. У молодежи, видимо, теперь модно. И твои зеленые глаза… Он стал нормальным. Нормальным… как мы с тобой хотели, как мы мечтали… Только ты не дождалась. В санатории ему помогли, научили сдерживать силы сомнолога, контролировать их и не применять во вред. Он у нас скрипач! Что угодно может сбацать! – задержал Вадим долгий взгляд на фотографии с потертым уголком, – как он ненавидел те музыкальные колыбельные с дешевой полифонией из пластика, помнишь? У него ведь совершенный слух, – улыбнулся Вадим. – Где бы ты ни была, Галчонок, я тебя не забываю…

Припарковав машину, Вадим направился к отдельно стоящим домикам, где проживали на постоянной основе некоторые гости (пациенты) доктора Слаквы.

– Пап, проходи, – открыл дверь в свою комнату Миша, не дожидаясь пока отец постучит, – я увидел тебя в окно, – спешил объяснить Миша, что не рылся в мозгах отца.

– Здравствуй, сын! Я к тебе без подарка… Точнее, он есть, но не материальный. Скажи, – Вадим решил не медлить и оттараторил свое предложение с порога, – как ты смотришь на то, чтобы вернуться жить домой, ко мне? Прямо сейчас! Ты бы хотел?.. – Вадим не знал, где его сыну лучше в закрытой школе или среди нормальных сверстников?

– У меня здесь все неплохо, пап. И друзья есть. – Пожал плечами Миша.

– Да, но они все взрослые! Семёну Дмитриевичу почти семьдесят, – припомнил Вадим вечно хмурого деда. Тот был отправлен в санаторий за тридцать попыток взлететь с печной трубы своего дачного домика прямиком на луну. Старик утверждал, что способен управлять отрицательной гравитацией и нашел способов перемещения в пространстве.

– Его бред не такой уж и бредовый, пап. Есть в его зарисовках ценные наблюдения и формулы о временной запутанности.

– Ну, он же профессор физики в прошлом. Что-то да помнит про квантовое бессмертие. Ну а друзья твоего возраста? Или девочки? Тут ведь нет ни одной подружки!

– Девчонки…! Они все глупые и думают о сериалах, фейсбуке и селфи, ты о чем вообще? Мне никогда не будет интересна девочка-ровесница! Вот, Белла Сургут куда как больше подходит.

– Мадам Белла? Ей же сорок! Учти, сын, не законно сорокалетней крутить амуры с тинейджером! Ее посадят за такое в тюрьму.

– За стихи в тюрьму не сажают. А я главный герой в ее лирике, это-то законно?

– Главный герой… а с какой особенностью она здесь? Что-то, вроде, с неудачным гипнозом в ее анамнезе?

– Да, она хотела похудеть. Весила сто шестьдесят при росте в сто пятьдесят пять. Пошла к какому-то умельцу, распиаренному у себя в Брянске. Так хорошо ей промыли мозги, что есть перестала! Теперь борется с анорексией. У нее специальные майки под одеждой с внутренними карманами для свисающей лишней кожи. Белла похожа на оплавившуюся свечку. Фитиль, который таскает повсюду за собой былой воск.

– Мама бы хотела, чтобы ты рос в социуме. Бегал с пацанами по макдональдсам и киношкам, целовался с какой-нибудь Леночкой или Олечкой с соседней парты! Она бы не желала тебе навечно скрываться от людей.

– Ты знаешь, – отвернулся Миша. Воспоминания отца о матери вгоняли его в ужас. Сам он пытался не вспоминать ее, – это я виноват в том, что она пропала.

– Не говори так. – Вадим обогнул сына, разворачивая его к себе, – ты был ребенком! И не умел контролировать свои силы. – Он медлил, – ты молчишь до сих пор и не сознаешься ни мне ни Слакве, что это была за «Вика», которую ты постоянно звал. Ты решил скрыть информацию о ней, ведь так?

– Я ничего не могу вспомнить про нее… Это правда. Обрывки, куски ощущений, не помню, что она значила для меня! Вика стерла мне память. И она еще объявится, отец.

– Что?

– Конечно, объявится! Думаешь, она оставит меня в покое? Я только и делаю здесь, что тренируюсь блокировать. Блокировать сон, блокировать мысли, блокировать мечты. Я скоро заблокирую способность дышать, чихать и моргать! И ты хочешь, чтобы я снова оказался рядом с тобой? Надолго ли отец? До очередного моего приступа со стеклянными глазами!?

– Вика уже получила, что хотела. Разрушила нашу семью! Я один. Ты заперт. Мать пропала, скорее всего умерла. Если она выбрала нас, чтобы издеваться, то добилась чего желала.

– Я поеду с тобой, отец, но только если ты признаешься!

– Признаюсь, но в чем?

– Вы что-то сделали, да? Причинили кому-то боль? Вике или той, что прикидывается ею? Ты должен мне все рассказать, чтобы я был готов, появись она снова!

– Но мы с твоей мамой не причиняли никому зла! Нонсенс! Она даже шубу не хотела, чтобы я дарил! Жалела зверушек. А на новый год ни разу у нас не было спиленной елки.