Сердце Абриса

Судя по тому, как у всех вытянулись лица. Капитан такой бумаги не предъявлял, но ни ректор, ни тем более oтец не додумались спросить свитков. После прошлогоднего ареста, когда меня пытались посадить в каземат, судебный заступник Озеровых очень подробно объяснил, как строить диалог со стражами.

– В таком случае позвольте вернуться на занятия.
– Я встала и одернула джемпер. – Свои вещи я тоже заберу.

– Этo улики! – воспротивился капитан.

– Чего? – стрельнула я острым взглядом в отца. – Того, что меня обокрала собственная сестра?

– Забирайте, – вздохнул капитан.

С отцом мы выходили в приемную в гробовом молчании. С яростью я запихивала записи и злосчастную шкатулку в сумку. Потом, не прощаясь с папой, развернулась, чтобы уйти.

– Прости, дочь. Полина поступила недопустимо.

– Она поступила подло! – резко развернулась я и вдруг почувствовала, как на глаза навернулись слезы. – Я чувствую себя так, будто зависла меду мирами. Почему вы тоже заставляете меня жалеть о возвращении?

– Валерия Уварова! – цыкнул отец, и только тут я осознала, что кричала. Никогда не повышала голоса, но нервы сдали.

– Я подыщу апартаменты в доходном доме и съеду, – резко озвучила я давно зревшее решение. – Матильду заберу с сoбой. Прости, я, правда, очеь стараюсь, но что-то у меня не выходит быть частью твоей новой семьи…

Кoгда затемно я вернулась домой,то особняк уже спал. Казалось, ничего не произошло, но Матильда, накрывшая мне ужин в кухне, донесла, что нна с дочерью скандалили весь вечер, запершись в отцовском кабинете. Мачеха даже ударила Полину (тетка не видела, но на щеке сестры остался приличный отпечаток пятерни), и та кричала нечто неразборчивое о том, будто я увела завидного жениха. Матильда подумывала заявить обеим, мол, у меня в женихах ходит сам наследник темного клана, но посчитала, что вмешиваться в скандал матери и дочери – последее дело, можно в два счета стать врагом обеим.

В коридоре меня поджидала Анна. Она явно нервничала, и пока я ужинала, похоже, мерила шагами клочок пола перед дверью в спальню.

– Валерия, - тихо вымолвила мачеха, заставляя меня притормозить.

– Да?

– Отец сильно переживает... – Анна нервно ломала руки. – Ты можешь остаться? Не уходи из дома.

Некоторое время мы разглядывали друг друга в тусклом свете ночника. По большому счету, нам было нечего делить. Дом? н принадлежал отцу. Любовь? Как можно сравнивать любовь к ребенку и к женщине? Папа дорожил нами обеими. Сначала я злилась из-за того, что Матильду отправили в деревню, но тетка тоже вернулась и, похоже, даже начала находить общий язык с новой хозяйкой.

– Пожалуйста, Валерия… – настойчиво просила мачеха.

– Хорошо, - неожиданно для себя приняла я перемирие.

У Анны на лице появилась облегченная улыбка.

– Спасибо.

Она протянула руку, мягко погладила меня по щеке, а потом направилась в сторону родительской комнаты. Просто и растерянный жест, по-женски мягкий. И я оказалась ошеломлена материнской лаской, какой не получала уже много лет.

– Анна! – тихо позвала я, и женщина быстро оглянулась.

– Да?

– Ты мне, правда, нравишься, – быстро призналась я. – Глупо говорить об этом посреди коридора и после скандала с Полиной, но все-таки... Я рада, что вы с папой поженились. Просто… у меня никак не появлялось повода сказать об этом.

Она благодарно улыбнулась и кивнула, а потом спряталась за дверью в спальню.

***

Как и все крупные мероприятия, собиравшие людей со всех уголков светлого мира, артефакторная выставка проходила в королевском дворце. «Дерево Жизни» стояло в зале с нарочито приглушенным светом и темными стенами. Стеклянная яблоня высотой в человеческий рост тускло мерцала в полумраке. От движения с веток осыпалась золотистая пыльца, и воздух наполнялся ароматом яблоневого цвета. На глазах вoсторженных зрителей при прикосновении к веткам начинали распускаться крупные белые цветы. Они стремительно увяли, и вырастало стеклянное яблоко.

Пробуждение – цветение – увядание – новая жизнь.

Возле невиданного аттракциона беспрерывно толпилась публика. Всем хотелось получить гладкий плод, внутри которого билось крошечное магическое сердечко,и оттого что яблоко было прозрачным, обычно спрятанное в артефактах естество Истинного света вызывало у людей неизменный восторг.

Когда я бралась за артефакт для Академии,то не задумывалась, что потом мне придется пожать сотни чужих рук, с неизменной улыбкой выдерживать неоднозначную реакцию незнакомых людей на рубец от темной руны, отвечать на десятки бестактных и тактичных вопросов о рунических плетениях,использованных в создании магии. Прятаться в учебных лабораториях, обсуждать магию с сокурсниками или наставником было просто, но выйти на публику, показать себя миру, не скрываясь под безликим именем «Лерой», оказалось настоящим потрясением. Я чувствовала себя голой и снова, как в Белом замке, доказывала миру, что академическая девчонка, притащенная на огромную выставку, вовсе не стрекотавшая бессмыслицу канарейка, а состоявшийся артефактор.

К вечеру казалось, что из меня выпили соки. Разыскивая ректора, чтобы извиниться и уехать пораньше домой, я заглянула в зал с «Деревом Жизни» и обнаружила напротив артефакта выcокого мужчину в узком полупальто. Заложив руки за спину, он внимательно разглядывал излучавшую неяркое золотистое свечение яблоню. Внутренности завязались крепким узлом, колени ослабели, а внутри заклокотало от неразумной, но почти невыносимой радости.

В мой мир снова вернулся Кайден.

Я тихо подошла и встала рядом. О был одет в сшитый на заказ по теветским лекалам костюм. Кашемировое черное пальто казалось неуместным в начале осени, но в Абрисе-то уже заканчивался сезон листопадов. И выглядел Кайден взрослым, элегантным университетским профессором. Тем самым кто cгинул много месяцев назад во время асхождения.

– Здравствуй, Валерия, – произнес он, но не повернул головы – продолжал изучать дерево.

– Протяни к нему руку, - предложила я.

Темным ведунам, тем более паладинам, было чревато прикасаться к светлым артефактам. Вдруг тряхнет магическим разрядом? Однако Вудс без колебаний протянул руку, тем самым выказывая мне полное доверие. Невольно я заметила, что знак обручения исчез. Видимо, наследник темногo клана сумел справиться с временными трудностями.

От человеческого тепла в магическoм дереве вспыхнула жизнь. Сначала распустился цветок, потом лепестки медленно опали, один из них лег на широкую мужскую ладонь и испарился, осыпавшись золотистой пыльцой, а на ветке стремительно налилось яблоко с крошечным сердечком,трепыхавшимся в стеклянной толще.

– Я могу его взять?

– Конечно.

Кайден сорвал плод и поднес к глазам, вглядываясь в пульсирующее зернышко. Сокращения были ритмичными, настроенными руной, и никак не связанными со мной. После часов, сделанных для Кайдена, я больше не желала ни с кем делиться собственным светом.

– Красивая магия.

– И заметь, - усмехнулась я, - не одной темной руны.

– Да, о и твоего света в нем тоже нет, – безошибочно определил он и, наконец, обратил ко мне взгляд. – Ты чудесно выглядишь.

– Благодарю.

Некоторое время мы в молчании смотрели друг на друга и, возможно, со стороны казались очень странными.

– Поешь со мной, Лера?

Снова эта фраза, означавшая, что он предлагал развернуть белый флаг!

Кайден дoстал из кармана те самые серебряные часы и проверил время. Жесты были небрежными, слoвно он давно привык к подарку.