Сердце Эрии

Я медленно брела следом, не отрывая взгляда от земли, выискивая свободные клочки, еще не захваченные скользкими, похожими на пиявок комьями Тьмы, которых с каждым шагом становилось все больше, – они облепили даже стену. Моя рука еще зудела от прикосновения к одному из них, и мне не хотелось повторять этот опыт.

До ворот оставалось всего ничего, когда Шеонна настороженно замедлила шаг. Я проследила за ее взглядом, прикованным к котловине, и по спине пробежал холодок: из ямы поднимался густой черный дым, будто слизь на дне кратера неожиданно и совершенно беззвучно вскипела.

– Это плохо, да? – обреченно спросила подруга.

В моей памяти ожил недавний сон, заманивший меня в руины на съедение монстру: в ушах вновь зазвенели крики и захрустели кости. Я испуганно попятилась. Плиты под ногами пошли трещинами, и из открывшихся ран полезли змеевидные корни.

– Бежим! – скомандовала я и опрометью бросилась под арочные своды ворот.

Грохот не заставил себя ждать: камень трещал, земля тряслась и норовила выскользнуть из-под ног. Непонятно было, гнался ли за нами зверь, черный дым, разъяренная нашим с Шеонной страхом Стихия или все они разом.

На удивление ровная дорога скоро оборвалась у края поля, усыпанного белыми цветками, а впереди чернела спасительная полоса леса. Огибая редкие ложбины, мы кинулись к ней.

Я уже поравнялась с одним из монолитов, когда земля гневно содрогнулась, вздыбилась под ногами и отбросила меня в сторону. Рефлекторно закрыв Эспера руками, я грузно рухнула на твердый дерн. Сжавшись и крепко зажмурив глаза, я уже приготовилась распрощаться с жизнью, но нагнавшая меня Шеонна подхватила под локоть и помогла сесть.

В нескольких шагах от нас черный дым врезался в зачарованную преграду, возведенную между монолитами, и плескался за незримой стеной, словно вода в стеклянной чаше.

Мы были в безопасности.

Шеонна испустила протяжный вздох облегчения и обессиленно осела на землю. Рядом, согнувшись, стоял Шейн. Его грудь тяжело вздымалась, на раскрасневшемся лице выступила испарина, волосы прилипли к мокрому лбу. Одной рукой он упирался в колено, а второй зажимал вновь открывшуюся из-за бега рану – рубашка покрылась алыми пятнами, а под ладонью друга теплился исцеляющий свет.

– Если хоть один из этих камней упадет… – отдышавшись, пробормотала Шеонна.

По спине пробежали мурашки. Подруга не договорила, но я и без того в красках представила, что ждет Дархэльм, если Тьма, заточенная в мертвом городе, обретет свободу: люди лицом к лицу столкнутся с чудовищным злом, которое сами же спрятали в ненадежную коробку и о котором предпочли забыть.

Вдали на фоне руин вырос исполинский силуэт монстра. Зверь медленно плелся по дороге, водя слепой мордой по сторонам. И теперь, когда нас разделила зачарованная стена, я ощутила неподдельную жалость. Кем бы прежде ни был этот зверь, он не заслужил подобного существования: вечного заключения в бессмертном, медленно разлагающемся теле.

– Кто сотворил с ним такое? – ужаснулась я. – Зачем?

Никто не ответил.

Черный дым не спешил отступать. Вязкие лапы ощупывали невидимый барьер, льнули к монолитам, изучая каждый дюйм холодного камня. Тьма жаждала рассказать еще одну из тысячи своих историй, вновь заманить нас в объятия и утолить вековой голод своего стража.

Тонкая струйка дыма протиснулась сквозь трещину у основания одного из монолитов, стекла на землю и лениво зазмеилась по траве.

Я пискнула, попыталась вскочить, но ослабшее от усталости тело подвело, и мне осталось лишь обреченно отползать. Шейн рывком поставил меня на ноги, и, не сговариваясь, мы втроем из последних сил кинулись в лес.

Горло и легкие жгло огнем, мышцы немели от боли и изнеможения, но мы не останавливались до тех пор, пока полуденное солнце не коснулось пышных кучерявых крон и мы наконец не убедились, что Тьма больше не следует за нами по пятам.

– Ну, по крайней мере, мы сократили путь, – попыталась пошутить Шеонна, когда мы обессиленно рухнули у корней ветвистого старого дуба.

После бешеной погони сердце еще долго не могло усмирить свой бег и гулко билось о ребра. Руки дрожали от слабости и пережитого страха.

Алый кристалл под рубашкой накалился, тонкими иглами впился в кожу, будто пытался дотянуться до сердца и унять его трепет. Легкая боль постепенно возвращала к жизни, заволакивая воспоминания о Джарэме мягким туманом.

Волчий оберег тоже не оставлял меня в борьбе со страхом.

Я выудила кулон из-под рубашки. Он мерно пульсировал; Слеза Эрии внутри хрустального шарика в серебряной волчьей лапе мигала, словно утешая: «Тебе больше нечего бояться». Я сжала оберег в руке и закрыла глаза, прижавшись затылком к бугристому стволу.

Рядом раздался треск ткани – Шейн порвал рукав на плече Шеонны, – и подруга тихо зашипела, когда Сила Древней Крови коснулась ее раны.

– Что это? – вдруг спросил Шейн.

Я озадаченно моргнула, не сразу осознав, что друг смотрел на волчий оберег.

– Это один из кулонов Эссы? – поинтересовалась Шеонна, удивленно изогнув бровь.

Я тут же кивнула: предположение подруги избавило меня ото лжи.

– Зачем она дала его тебе?

– Не знаю… – Я пожала плечами и все же соврала: – Наверное, это ее прощальный подарок.

И пока Шейн не задал новых вопросов или не попросил взглянуть на оберег ближе, я спрятала его под рубашкой. Если друг и нахмурился, недовольно сведя брови, я этого уже не увидела, потому что вновь закрыла глаза и незаметно для себя провалилась в вязкий сон.

Мы потеряли все: карту, вещи и время.

Бросили пожитки по другую сторону Джарэма рядом с грудой углей от догоревшего костра, и страх не позволил вернуться за ними даже в обход руин. У нас остались лишь дорожные плащи, согревающие прохладными ночами, да сумка, в которой лежал Эспер. Револьвер Шейна исчез в Болотах, лук Шеонны был обречен медленно гнить под острым взглядом мертвого города – мы остались беззащитны перед опасностями, которые поджидали впереди, и не могли охотиться.

Но самой большой и непростительной потерей стали питательные настойки, что Бенгата сварила для тамиру. По дороге Шеонна отыскала несколько кустов руррса, которым когда-то откармливала нас по дороге в Ксаафанию, и в этот раз мы уплетали горькие стебли за обе щеки, не жалуясь на невыносимый вкус. Но накормить Эспера пережеванным растением оказалось непосильной задачей: зверь больше не глотал пищу и оттого чах с каждым часом.

К полудню третьего дня густая чаща выпустила нас на широкую равнину, за которой стоял город.