Сердце Эрии

– Ты поднимался к людям? – сипло спросила девочка.

– Не совсем, – признался брат, беспечно пожав плечами. – Пару недель назад я случайно забрел в сон приезжего торговца. Навестив его еще несколько раз, я убедил старика в том, что ему грозит смертельная опасность и отвадить беду поможет лишь подношение к алтарю забытых богов – ну к тому, что у западных пещер. И вот его первый дар.

Викар лучился от самодовольства, и Эскаэль не сдержала легкой улыбки.

– Может, однажды ты все-таки научишь меня читать? – Мальчик сел на подушки рядом с сестрой и моляще посмотрел на нее.

Улыбка сползла с девичьих губ, которые сжались в тонкую линию – она показалась брату острее отцовского лезвия, – и мальчик резко сник.

– Прости, – пролепетал он. – Я помню, что ты не можешь объяснить, как понимаешь все эти языки и что на самом деле значат все эти символы… Но, может, однажды ты все-таки сумеешь в этом разобраться?

– Зачем мне разбираться? Я их понимаю – этого достаточно, – отрезала девочка и накрыла потрепанную книжку ладонью, будто опасалась, что после брошенных слов Викар попытается ее отнять. Но, на ее счастье, он был слишком труслив.

Тишина опустилась на балкон, нависла над близнецами, как нависала тень башни, оберегающая от солнечного света. Она не угнетала, не давила, наоборот – нежно льнула и согревала подобно волчьему меху, как тот, что носила на своих плечах мачеха; девочка никогда не касалась серого плаща, но любила представлять его мягкость на своей коже.

Эскаэль любила эту уютную тишину – она была ее безопасным пристанищем с того дня, как Атрей научилась говорить.

Близнецы росли, зная лишь ненависть. Их унижали и оскорбляли даже Опустошенные, вымещая злость на детях, которых некому было защитить, – мачеху забавляло происходящее, а отец не замечал ничего с высоты своего гранитного трона. С годами Эскаэль научилась защищать свое сердце от режущих слов, научилась избегать шинда, населявших королевский дворец, – она пряталась в лабиринте коридоров, заслышав чужие шаги, и умела по их тяжести различать собратьев.

Она научилась многому. Но Атрей научила ее страху.

– Ты все еще не хочешь спуститься туда? – вдруг нарушил тишину Викар. Его мечтательный взгляд был направлен к городу внизу.

Эскаэль не спешила отвечать. Брат знал, что она скажет, но раз за разом продолжал заводить этот разговор, который всегда заканчивался одинаково – ссорой.

– Я был там, – вновь заговорил Викар, когда молчание затянулось. – За стенами дворца всё иначе. Там нас не ненавидят и ни в чем не винят. Там не боятся признавать правду: младенцы стали рождаться мертвыми задолго до нашего с тобой появления.

– Не будь таким наивным, Викар, – резко оборвала его сестра. – Если в прошлый раз они не окунули тебя головой в чан с испражнениями, это не значит, что они пощадят или примут тебя как родного в следующий. Мы всегда будем для них чужими – постыдным проклятым пятном в океане чистой крови. И что бы они ни говорили, их всегда будет злить, что после стольких лет и детских смертей родились и выжили именно мы. Их будет злить, что наши оскверненные человеческой кровью тела не опустошены и их переполняет Сила.

Мальчик раздосадованно опустил голову и прошептал:

– А жаль…

Эскаэль вопросительно изогнула бровь, и Викар забормотал еще тише:

– Иногда я завидую Опустошенным. Они не испытывают голода. Сила не выжигает их тела. Они живут без боли. А с заходом солнца даже выбираются наверх – к людям. Опустошенные как никто полны жизни, существование которой так яростно отрицают. – Мальчик запнулся. – Жаль, что мы не родились такими же. Тогда бы отец не мучил меня, а ты бы не страдала от боли, расплачиваясь за бесполезную Силу.

Эскаэль скривилась, крепко стиснув зубы. Слова брата вонзились в нее, будто предательский клинок в спину. Она никогда не считала свою Силу бесполезной, просто пока не нашла дару применение. Викар не заметил, как его слова подействовали на сестру. Не поднимая головы, он задумчиво накручивал на палец ниточку, вылезшую из прорехи на рукаве; из-под ткани выглядывал темный край застиранного бинта, покрытого въевшимися коричневыми пятнами.

– Кого теперь отец заставляет искать во снах? – спросила девочка.

– Императора, – вымученно выдохнул Викар.

– Зачем?

Мальчик небрежно пожал плечами.

– Разве ему нужна причина для того, чтобы истязать меня? – Он сжал кулак, оборвав ниточку. – Отцу скучно. Скучно… Он заставляет меня проливать кровь просто для того, чтобы развлечь его байками о людях по ту сторону моря.

Избегая смотреть на брата, Эскаэль нащупала его холодную ладонь и крепко сжала. Викар ответил ей, мягко стиснув тонкие пальцы.

– Ты видел сны ведьм? – нерешительно спросила девочка. Любопытство скребло, будто назойливая мышь в стене.

Мальчик покачал головой.

– Я видел сны людей, живущих на Болотах, но даже в них ведьмы и их образы ускользают от моих глаз.

– А тамиру? – Голос Эскаэль стал настойчивее.

Викар вскинул голову – сестра не видела его лица, но отчетливо чувствовала на себе полный отчаяния взгляд. Однажды она уже задавала этот вопрос, и в последний раз, когда он срывался с ее уст, глаза мальчика переполнили слезы.

«Я никогда не видел волков. Чаща, которая поглотила их, – икая от страха, в тот день пролепетал Викар, – она сама видит сны… И мне в них очень страшно…»

Мальчик вдруг крепче, до боли, сжал пальцы сестры и придушенно произнес:

– Вчера я видел кое-что иное, но не рассказал отцу.

Эскаэль бросила на него изумленный взгляд, преодолевая отвращение к точеному профилю. Викар замялся, подбирая слова.

– Я попал в сон девушки из Лаарэна… – Мальчик пугливо обернулся к дверям и, убедившись, что они заперты, продолжил: – Она такая же, как мы, – шинда. Шинда по ту сторону моря, живущая среди людей при свете дня.

– Кто она такая? – удивилась девочка.

– Не знаю. Но она почувствовала меня и выкинула из своего сна, оставив мне это.

Викар оттянул ворот рубахи и продемонстрировал алую полосу рассеченной кожи над ключицей.

– Я больше не хочу…

Голос брата неожиданно стих. Эскаэль видела, как шевелятся его губы, как они дрожат от волнения, но больше не слышала слов. Страх стремительно поднимался из глубин сердца, стискивая тонкое горло в стальных тисках.

«Эскаэль», – едва уловимый детский шепот проник в ее голову, оцарапав затылок.