Сердце куклы

Как только тело Охотницы обмякло (пока это означало лишь то, что ей удалось оказаться в ином мире), Антон бережно пересадил сестру в стоящее рядом кресло. Ее глаза были также распахнуты, как и у Долл, но хотя бы оставались нормального цвета.

Прошло около двадцати минут, в течение которых ни одна из девушек не подавала признаков жизни. Даже дыхание у них было слабым-слабым, едва различимым. Пульс и вовсе сводился к паре ударов в минуту. Сейчас они обе были близки к смерти, как никогда раньше. Однако для Долл риск был сильнее, ведь из них двоих она была больше человеком, чем Охотница. И все же, даже частичная принадлежность к вампирам давала ей какой-никакой шанс.

Антон начал терять надежду, несмотря на то, что сестра клятвенно пообещала ему вернуть Долл... иной мир мог решить иначе. Но неожиданно Долл вскочила, жадно хватая ртом воздух, будто она только что вынырнула из воды. Семаргл тут же кинулся к ней, но девушка жестом остановила его и указала на Флай. В отличие от экс-вампирессы, Охотница оставалась недвижимой, но по прошествии нескольких мучительных секунд ее остекленевший взгляд обрел осмысленность, и она с силой втянула в себя воздух, как только что сделала Долл.

На такое Антон даже не рассчитывал. Вернулись обе – это было невероятно, практически невозможно. Даже если бы это удалось только одной из них, сие событие было бы на грани фантастики... И несмотря на то, что Флай и так не собиралась задерживаться на Земле, Антон был безумно рад, что на этот раз его сестра вернулась.

– Что с вами произошло? – спросил семаргл, переводя взгляд с одной девушки на другую.

Долл потихоньку приходившая в себя, заговорила первой. Голос ее был негромким, вероятно, она еще не окончательно отошла от пережитого потрясения.

– Это нельзя описать. Скажу только, что я столкнулась со своими кошмарами и... – она повернулась к Флай, – без тебя бы я не справилась, спасибо. Знаю, иногда я веду себя, как стерва, – на слове “иногда” Флай скептически приподняла бровь, – Ну ладно, почти всегда, – поправилась блондинка, – Но я действительно благодарна вам обоим.

У Антона создалось ощущение, что девушка чего-то недоговаривает, о случившемся с ней в ином мире. Впрочем, это ее право. Она только что встретилась с собственными страхами, а это действительно очень личное.

На самом деле, Долл сокрыла не так уж много. То что произошло с ней в измерении нави действительно сложно было выразить словами. Фактически она умолчала лишь о Мёриел. Что-то подсказывала девушке, что появление птицы-которая-становится-человеком, и притом является практически твоим близнецом, не является чем-то нормальным даже в мире магии. Вряд ли вампирессу отправят в психиатрическую клинику. Для сумасшедших вампиров существует только одно лекарство – золотой клинок в сердце. И, не смотря на то, что Флай спасла ее, Долл не слишком-то обольщалась на ее счет. Почему-то блондинка была уверена, что Охотница такая же сторонница радикальных методов решения проблем, как и она сама. И девушке очень не хотелось оказаться той самой “проблемой”.

***

Последний, один-единственный день. Завтра – если верить загадочным изысканиям Флай – решится ее судьба. Ладно, скажи Долл кто-нибудь, что ее судьба решится на школьных танцах... В общем, это было и смешно и грустно, но девушка уже успела уяснить, что жизнь вообще двойственна.

К примеру, несмотря на всю свою напряженность, Долл твердо решила повеселиться на Рождественском балу. Если она проиграет, то хоть повеселиться напоследок. Если выиграет – будет, что отпраздновать.

Девушка понимала, что эта загадочная игра, которую затеял с ней Первый, становится серьезней. Закончились аккуратные прощупывания почвы и запугивание противника. В конечном итоге остается всего два варианта: Жизнь и Смерть. Игра, самая простая, жестокая... и самая древняя. Без правил. Без жалости к проигравшим. Ты не выиграл – значит, ты уже труп... Теперь все по-взрослому. И жертв не избежать.

Погружение в собственные кошмары было ужасным. Но в тоже время, Каин, сам того не ведая, помог Долл разобраться в себе. Выбор сделан, ставки сделаны. Ставок больше нет – на кону все. Завтра ее мир, наконец, обретет целостность... или разрушится окончательно.

Но девушка не знала, что перед главной битвой ей предстоит пройти еще одно испытание – возможно, даже более трудное.

Взгляд изумрудных глаз. Пронзительный и одновременно такой нежный. Семаргл был рядом, и Долл было спокойно и хорошо рядом с ним. Вероятно, для кого-то между этими чувствами и любовью можно было поставить знак равно. Но не для Долл. Она знала, что комфорт – это еще не любовь. И, несмотря на безмятежность, которой ее наполнял Антон, девушка ощущала, что не была окончательно... целой. Да, именно целой. Алекс вырвал кусок ее сердца и только он мог вернуть его ей. Он или никто.

Взгляд. Как он может одновременно приносить в душу мир и хаос? Взгляд обладает особой силой, но всегда остаются слова, которые он пытается донести. Три слова.

– Я. Люблю. Тебя...

Короткая фраза, однако в нее столько вложено... Ты – моя жизнь. Дышу ради тебя. Умру, если прикажешь.

Думаете, сложно сказать признание в любви? Да, это так. И все же есть кое-что, в чем признаться намного трудней. Всего на одно слово больше... но как оно все меняет!

Как сказать безжалостную правду: “Я не люблю тебя”? А как сказать это человеку, который, тем не менее, очень нужен тебе?

Долл знала, что у нее есть выбор. Она может сказать эту правду – разбить Антону сердце – остаться одной. И может соврать... В тот момент девушка не задумывалась о пресловутой “лжи во спасение”. Даже если она кого и спасала, то только себя. Что такое зло? Это когда ты знаешь, что поступаешь плохо... но знание тебя не останавливает. Полное осознание своих действий – и их последствий. Хладнокровное. Жестокое. Расчетливое. Вот какое оно – настоящее зло.

“Прости... возможно, когда-нибудь ты сможешь меня понять...”, – виновато подумала девушка. А вслух сказала.

– Я тоже тебя люблю...

Теплые губы Охотника будто поставили на ней печать. Печать лгуньи и предательницы. Она не стала отстраняться, позволила поцелую захватить себя. Хотя Долл и показалось, что в этом поцелуе была горечь ее лжи и ее отчаяния.

“Я хочу быть свободной. Жаль, что для того, чтобы достигнуть цели, я должна причинять тебе страдания”. К ней вернулось то, от чего Долл так старательно отгораживалась шесть месяцев. Она чувствовала. Вину и боль. Ей действительно было искренне жаль. Вот только это ничего не меняло.