Сердце ночи

<1923>

«За кисейной занавеской…»

За кисейной занавеской Лампа синяя сияла. С книжкой на коленах в детской В ожиданье милой мамы Робко девочка мечтала Об огнях и платьях бала, Забывая о метели, Что по трубам завывала. Наверху играли гаммы, Сани по снегу скрипели, Бубенцы в дуге звенели. Быстро сутолокой стройной Дни сменялись в сладкой лени, В тишине, тепле, веселье. Ангел светлый сновидений Ночью реял над постелью… Стало в мире беспокойней. Быстро годы пролетели. Где та девочка, жива ли? Вижу светлые косицы, Вазу, ноты у рояля. Или все мне только снится? Быстро годы пролетели, Иссушили дух печали, Запорошили метели. Где тепло родных объятий? Лампа тухнет, песни спеты, Жизнь моя уж на закате… Ангел мой крылатый, где ты?

<1953>

Мелькание

Комфорт опрятной томной люкс-кабины, Огни салона, скрипки, табльдот. Оголены для корчи плоско спины, Оркестр угарен, виски горло жжет. С рассветом — фрак, цилиндр и берег Сены, В трущобе бедный друг Люси забыт, На бирже паника, купе летит, Долларов пачки, легкие измены И ты, искусственный и тошный рай, Полграмма зелья, путь ночной к химере, Где пустырем земли очерчен край. Фальшивый чек, спасительница Мери, И кактус Фиджи, красный попугай, И джонка в зыби голубой Шанхая: Туда бы нам, где жизнь, как тихий сад! Но фильм капризен, и в пустой квадрат Летим по чьей-то воле, забывая, Не находя себя, теряя нить: Все некогда собраться, уяснить. Под рев и вой и барабан гудящий, Глотая искры вин — смешно любить! Но гибель упоительна, и вот Тоска утраченного «я» все слаще И дух захвачен спешкою: вперед!

<1924>

ГАЗЕЛЛЫ

«На голых сучьях, как хлопья снега, цветет миндаль…»

На голых сучьях, как хлопья снега, цветет миндаль. Ручьи набухли, скрипит телега, цветет миндаль. Утишен лаской дымящих пашен, душист февраль, Алеют щеки от игр и бега, цветет миндаль. Мимозы гроздья в окне поникли, прозрачна даль, Во взорах — солнце, любовь и нега, цветет миндаль.

<1920>

ПОХИЩЕНИЕ ИЗ СЕРАЛЯ

«Подушек жар, хранящих формы тела…»

Подушек жар, хранящих формы тела, Чуть уловимый привкус тлена, Холмы, поднявшие, как облак, платье. Мечтаешь ты, обняв колена, Как удивленны и несмелы, Как свежи каждый раз обьятья. Мрак улиц, зноем зыблемых, затих. Полна предчувствий острых и желаний Прохлада комнат нежащих твоих, Где слуги в воздухе колеблют ткани, Где птицы пестрые щебечут в клетке И руки смуглые полны кудрей, Из золотой опавших сетки.

<1919>

«Властитель бредит жемчугом Пенджаба…»

Властитель бредит жемчугом Пенджаба, Каменьями, и деревом цветным, И кораблем трехъярусным немым, Собравшим паруса при ветре слабом И спящим в бухте. Позабыв про сон, На крышу плоскую выходит он Встречать зари перистые румяна. Но густо мрак покрыл затворы жен, Резьбу колонн, бассейны и фонтаны. Властитель шепчет: сон. Все грезит. Рано…

<1919>

«Недвижный ночи жар в дурмане грядок…»

Недвижный ночи жар в дурмане грядок, Роз лепестки, Воздушный шелк рассыпавшихся складок И дрожь руки. Вздохнуть не смея, крадешься к беседке, В тени скользя. А мысли бьются, словно стрепет в клетке: Нельзя, нельзя! Покой террас прозрачностью волнуем, На сердце — лед. Какая сладость входит с поцелуем, Как сух твой рот! Безумье дышит сладостно и пряно И горячо. И кудри выбились из-под тюрбана: Еще, еще!

<1919>

«Еще поцелуй — о последний!..»

— Еще поцелуй — о последний! — Еще одну песню, мой брат! — Как звезды меж листьев горят, Свистят соловьи в иступленье. — Пора мне, сиянье рассвета В твоих отразилось глазах. — В объятья пленительный страх Вплетается розой запрета. — Умру я — влюбленней воскресну, Ты к смерти меня не ревнуй. — Как жжет мне плечо поцелуй! — Еще одну грустную песню!

<1919>

«Как сердце просится из плена…»

Как сердце просится из плена, Круженья в приторном кругу! Тебя я отроком одену И кудри круто подстригу. Кивнет лукаво нам прохожий, Приметив общий наш наряд. Лицом, движеньями мы схожи, Как с младшим братом старший брат. Переплывем в челне озера И междуречья тихий рай. В тени твоих садов, Бассора, С дворцами, лавками, прощай! Румяна, шарфы и каменья, Надменный выезд — все забудь. Какая радость ширит грудь При входе в кроткие селенья! Зарей брести за пыльным стадом, Вдувая нежный вздох в свирель. Иль засыпать к полудню рядом, Из мягких трав сплетя постель. Зайдем и к бедным и богатым, Заплатим сказкой за обед. Ты будешь только младшим братом И отроком в пятнадцать лет. Бежим! С властителем суровым Тебя делить я не могу. Все станет сладостным и новым, Лишь эти кудри подстригу.

<1919>

«Кто в даль стремится, чужд в любви удачи…»

Кто в даль стремится, чужд в любви удачи. Кто жив любовью, должен жить как нищий. Взошла вся мудрость мира на кладбище, И зрит слепец, чего не знает зрячий. В чулане тесном роза дышит ядом, Залог влюбленных — срезанная роза. Печален князь, и счастливы стрекозы, Уныние бредет с мечтою рядом. Забудь о роке, лги себе, надейся И бороду всю вырви книгочии, Скопцу, педанту: все слова пустые! Живи, живой! Люби, дерись и смейся.

<1927>

МУДРОСТЬ

«Запомни имя мое: Виргиний…»

Запомни имя мое: Виргиний. Я не гость, не хозяин — лишь имя. Смерти жилье покинь без печали. Сладки в полдень прохлада и тень. Солнце — жизнь. Если жаром Жизни пришел сюда обожженный, Легким ступай, меня называя: Радуйся, путник, ты средь живых!

<1924>

Мавзолей

О жизни круг, очерченный умело Рукою живописца на стене! Здесь школьник, наклонен к таблицам, свиткам, Косится на сквозящий солнцем сад. Здесь отрок, он со псами за дичиной, Здесь юноша, он правит бег коней. Вот сам родитель, он — в кругу своих. Там мудрый, слов остря клинки, В венке жасминном на попойке он. Все тает, пусть, но завершать так сладко В гармонию случайной жизни круг.