Сердце пополам
Шрифт:
Книгу он оставил в беседке, а потом нашел там еще одну. Ночью полистал, невольно подумав, а не намек ли это со стороны прекрасной незнакомки. Потому что это был вульгарный роман со всяким скабрезностями вроде жарких поцелуев под луной и наглых мужских пальцев под дамской юбкой. Тоже, вообще-то, познавательно. Особенно для человека, который понятия не имеет, что делать с женщиной. Некоторые вещи его откровенно удивили, некоторые заставили задуматься, а кое-какие описания даже возбудили. Немного подумав, Томас счел, что познание реакций собственного тела — в его положении вещь совершенно необходимая, а то, что он при этом представлял таинственную
3.2. Информация
Позднее они с Жози не раз встречались, и даже, краснея, обсуждали книги.
— Доктор уверен, что вот это, — она небрежно тыкала пальчиком в томик, лежащий на перилах. — Должно возбудить мое естественное любопытство. Но пока оно возбуждает только отвращение. Мне кажется, что это совсем не нужная вещь, только, быть может, для рождения детей.
— Возможно, — пожимал плечами Томас. — Я из этих книг понял, что мужчина практически всегда испытывает определенные потребности… Но мне это, видимо, недоступно. Или тут здорово преувеличено значение интимной близости.
— Разумеется, преувеличено! — горячо воскликнула Жози. — Это же литература, а там так много всего — выдумка!
— Согласен с вами. Давайте оставим это непотребство и просто погуляем по саду? В самом деле, здесь такая красота, надо пользоваться моментом.
Они гуляли по дорожкам и аллеям, делясь впечатлениями. Здесь, действительно, было очень красиво. Эта лечебница явно была очень дорогая. Пациенты, которым не требовался круглосуточный присмотр, жили в отдельных домиках, могли ходить на обед или ужин в общий зал, а могли заказать еду в свой домик. К их услугам был небольшой открытый бассейн (который пока был пуст — все же не лето на дворе), качели, для мужчин — силовые тренажёры. Не было лишь библиотеки, очевидно, считалось, что душевнобольным людям она ни к чему.
Кроме Жози, Томасу пару раз удалось поболтать с безумным поэтом, но тот был по-настоящему болен: говорил только стихами и то бессмысленную ерунду. Неудивительно, что с Жозефиной они подружились: главное, было ее совсем не трогать — и она была тогда совершенно нормальной.
В один из дней она примчалась к нему в беседку, ломая руки.
— Томас, доктор сегодня сказал, что мое лечение очень прогрессирует, — выпалила она, едва не плача. — Он сказал, что через пару недель отпишет моему мужу и пригласит его сюда, а потом, если все сложится — выпишет меня домой!
— Так это же прекрасно! — радостно воскликнул Грин. — Свобода!
Но Жози отчаянно разрыдалась.
— Ты не понимаешь, мне нельзя домой. Я потенциальная убийца! Что, если я все-таки убью его, и меня тогда арестуют, а может быть, даже казнят! Ах нет, женщин не казнят…
— Полно реветь, — вздохнул Том, привлекая девушку к себе и укачивая в своих объятиях. — Рано паниковать. Может быть, ты увидишь мужа и полюбишь его всей душой.
— А может быть, я вспомню, что он изощренно измывался надо мной и довел до сумасшествия, — сердито пробурчала Жози ему в плечо.
Том замер, вдруг понимая, что она совершенно спокойно переносит его объятия, а значит, решение доктора вполне объективно. Отчего-то от этой мысли стало горько во рту, и он ревниво прижал ее к себе чуть сильнее. Нет, он не хотел бы ее отпускать.
— Ты меня задушишь, — недовольно пробурчала Жози, ворочаясь в его руках, но не вырываясь. — Том, как думаешь, у дока должны быть записи? Ну, о нашем лечении, о прогрессе, о
диагнозе…— Однозначно, — кивнул Томас. — Предлагаешь взломать кабинет дока?
— Одна бы я ни за что не решилась, — покраснела Жози. — Но с тобой… мне не страшно. Я ведь была у него в кабинете, видела все эти ящики…
— Я вижу в темноте не хуже, чем днем, — сообщил ей Том. — Но кабинет заперт. Жози, у тебя ведь есть шпильки?
— Ну конечно!
Она вынула из гладко убранных пепельно-русых волос тоненькую металлическую шпильку, а Томас, повертев ее в руках, неожиданно для себя свернул из нее какой-то странный крючок.
— Вполне возможно, что я раньше был взломщиком, — задумчиво протянул он. — Знаешь, Жози… Если вскрывать кабинет, то сегодня или завтра. Тучи, туман по ночам. А ведь почти полнолуние, хороши мы будем, если нас заметят.
— Сегодня! — решительно заявила Жози. — Чем быстрее, тем лучше.
Они встретились ночью у главного здания и прокрались в кабинет врача (Томас, действительно, легко вскрыл дверь шпилькой).
— У тебя глаза светятся, — испуганно сообщила ему Жозефина. — Как у кошки в темноте.
— Бывает, — буркнул Томас, вскрывая один ящик за другим. — Кажется, нашел!
Жози ничего не видела во тьме, ей оставалось только слушать, как он читает громким шепотом:
— Томас Грин, мужчина, предположительно от тридцати до сорока лет, доставлен в клинику двумя неизвестными. С их слов Томас является: оборотнем класса рысь. Сексуальные предпочтения: мужеложец. Переломы рук и ног, открытая травма головы. Полная потеря памяти. Лечение… Так, это неинтересно. Мужчинами внесена оплата за пребывание Т.Г. в сумме 200 двойных империалов.
Он засунул папку обратно в ящик дрожащими руками. Ладно, оборотень — он это подозревал, но мужеложец — это уже слишком! Так вот почему док не возражал против его общения с Жози! Он не представляет для нее никакой опасности!
Чтобы хоть немного успокоиться, он нашел ее историю болезни и так же зачитал вслух:
— Жозефина Ивленг, 22 года. Синдром Святой Елизаветы. Доставлена в клинику мужем, лордом Эдвином Ивленгом, в крайне истерическом состоянии. Видимых ран и повреждений, как свежих, так и застарелых, не обнаружено. При поступлении вела себя агрессивно, кидалась на людей, плакала. Назначенное лечение: ледяные компрессы, успокаивающие сборы, голодание… Тебя морили голодом? Какое скотство!
— Я не помню, — коротко ответила Жози. — Том, кто-то идет.
— Мы узнали всё, что хотели, — он убрал папку на место и запер ящик. — Ты вся дрожишь. Я провожу тебя в твой домик.
Жози послушно шла за ним и даже позволила усадить себя на единственный в маленькой комнатке стул.
— Я все же сумасшедшая, — потерянно шептала девушка, обхватив плечи руками. — Боги, какой стыд! Послушай, Том, ты должен мне помочь?
— Как? — приподнял рыжеватую бровь мужчина, за неимением второго стула присаживаясь на краешек стола.
— Ты ведь этот самый…
— Кто?
— Мужеложец.
— Предположительно. Но не точно.
— Я думаю, что ты он самый, — надула губки Жози. — Поэтому я тебя совсем не боюсь. Ни капельки.
Томас смотрел на эти губы и понимал, что в его истории болезни явно ошибка. Нихрена он не мужеложец. Ему очень хочется это Жози доказать, да так, чтобы она всхлипывала под ним, как героини её "лечебных" книг, но нельзя. Слишком хрупкой была ее психика. Он откашлялся и виновато произнес: