Сердце рода
Шрифт:
Всегда боялся высоты, но тут ужас только начал подкатывать к горлу, как что-то мягкое сильно толкнуло меня в ноги.
Выронив статую из рук – прости, Ваня – я машинально перекатился на бок, выполняя страховку, и тут же осторожно прищурился.
По глазам резануло яркое солнце, и я увидел… прислонившуюся к двухметровому обелиску Рив.
– Ты просто не представляешь, как я рад тебя видеть, – сообщил я Рив, поднимаясь на ноги. – Может, сегодня без тренировки?
Амазонка задержала на мне внимательный взгляд, но ничего не ответила.
В
Раньше меня трибуны как-то не волновали. Они были как бы покрыты «туманом войны», что ли?
Оттуда шёл гул, изредка доносился звон монет и редкие яростные выкрики, но эмоций я не ощущал – так, шумовой фон.
Сейчас, присмотревшись к трибунам получше, я увидел, что «туман войны» отполз чуть дальше, обнажив первый ряд.
– Рома?
Замершего на каменной скамейке Дубровского я узнал с первого взгляда. Вот только он был какой-то… разбитый?
– Я сейчас, – предупредил я Рив и статую Толстого, после чего бросился к Дубровскому.
– Ты как Ром? – а вот теперь я совершенно точно ощущал присутствие толпы.
Огромная живая масса бушевала за туманом, и я чувствовал, что как только он развеется, на арену обрушится водопад человеческих эмоций.
Дубровский молча посмотрел на меня и дёргано вытянул руку вперёд.
Вблизи он выглядел ещё более странно.
Во-первых, его безостановочно била мелкая дрожь, во-вторых, по вытянутой руке сначала пробежал комок мышц, затем волна огня, которая тут же осыпалась ледяными снежинками.
Я не ас по Одарённым, но при взгляде на Романа складывалось впечатление, что ещё немного, и он лопнет от переполняющей его силы.
– Давай помогу, – предложил я, касаясь его руки.
Бдыдыщ!
Стоило мне прикоснуться к Дубровскому, как моё тело пронзила вспышка боли, а я пришёл в себя в пяти метрах от каменного ограждения арены.
– Ого, – прошептал я, покосившись на Рив.
Амазонка молча пожала плечами и принялась чистить кинжалом ногти.
Я же, упрямо сжав зубы, пошёл к Роме.
Семь раз. Я смог подойти к нему семь раз.
Трижды меня било током – я не знаю, как по-другому назвать пробегающую по мне молнию.
Дважды прилетали огненные оплеухи, и после каждой мне приходилось отлёживаться на песке несколько минут.
Один раз меня провибрировало так, что я долгих десять минут валялся, пытаясь собрать мозги в кучу.
Было такое ощущение, будто меня нашинковали на тысячу маленьких форточников, хорошенько потрясли в миксере, и как попало склеили назад.
Ну а последний раз мне и вовсе прилетел ментальный удар такой силы, что я чуть не ослеп и впал в какой-то транс.
Видел своего учителя по литературе, который вместо того, чтобы проверять тетрадки и вести уроки, дрался с огромным скорпионом.
Видел нашего ОБЖешника с физруком в самой гуще настоящей войны.
Видел парящегося в баньке гнома, эльфа, который швырял в белок шишки и человека,
драящего палубу.Видел мчащего на велосипеде паренька, который, казалось, не замечал летящего на него грузовика
Видел какую-то группу людей, цепочкой поднимающихся по заснеженной горе.
Видел хромого археолога, с азартом счищающего песок с огромной плиты.
Видел внушительную фигуру космодесантника, который стоял на какой-то площади, а в него летели гранаты.
Видел выходящего из военкомата расстроенного парня с сумкой красного креста наперевес.
Видел… Бамц!
Прийти в себя мне помог брошенный Рив кинжал.
Не знаю, как она сумела так его метнуть, но кинжал врезался мне в лоб рукоятью, моментом вернув в здесь и сейчас.
– Спасибо, – пробормотал я, потерев место ушиба.
Интересно, сколько ещё таких сеансов нужно Дубровскому, чтобы справиться с поглощённой силой?
И как долго он будет сидеть в этом… месте?
На секунду задумался, где же мы всё-таки оказались, но поспешно прогнал эту мысль прочь.
Вдруг это всё вымысел, и происходит у меня в голове, а никакой Рив не существует?
Не-не-не!
Я зло помотал головой, сжигая непонравившиеся мне мыслишки. Даже думать об этом не хочу!
Но и к Роме идти не хочу…
Я посмотрел на трибуны, на подрагивающую фигуру Дубровского и вздохнул.
Серьёзно, добровольно подвергать себя таким издевательствам… Это в разы хуже, чем артефакт Толстого!
И ладно этот фанатик антимагии более-менее привычный, но мне этих семи раз хватило за глаза…
И вообще, если бы не Рив, так бы и залип на всплывающих предо мной отрывках из жизни совершенно незнакомых мне людей.
Ну, кроме учителей, конечно.
Как, кстати, они-то оказались здесь? Или не здесь…
Так!
Я мотнул головой, избавляясь от нахлынувшего сумбура мыслей.
Так!
Те люди – сейчас неважно. Спасение мира – сейчас тоже неважно. Важно лишь одно – как-то помочь Дубровскому и вытащить отсюда Толстого.
Хм…
Я задумчиво посмотрел на стеклянную статую, смакуя пришедшую в голову мысль.
Почему бы мне не использовать Толстого, который с детства прокачивает магическую устойчивость с помощью садистского артефакта?
Вряд ли будет хуже…
Со стороны Рив послышался смешок, словно она прочитала мои мысли, и я вопросительно посмотрел на неё.
В ответ амазонка безразлично пожала плечами – мол, твои друзья, сам думай, что делать – и достала откуда-то ещё один кинжал.
На мгновенье мне стало стыдно – и вправду, я что хотел только что переложить ответственность за принятие решения на девчонку?
Снова очистив ум от набежавших мыслей, я подхватил статую Толстого и решительно потопал к Дубровскому.
Мне показалось или от Рив повеяло одобрением?
Так или иначе, я донёс статую Толстого до Дубровского и аккуратно подтолкнул её вперёд. Так, чтобы они соприкоснулись.