Сердце с глушителем
Шрифт:
– Ну а как звали-то хотя бы ее? И где она жила?
– Где жила – не знаю, – ответил Гатауллин. – А звали ее Катя. Или Катарина по-ихнему. На фотографии один раз видел ее, симпатичная такая девчонка.
– Где эта фотография, не знаете?
– Как где? – удивился Равиль. – У Виталия дома. Правда, он мог и выкинуть ее – времени много прошло.
– То есть он ни словом не обмолвился, из-за чего они поругались?
– Обидела она его чем-то… Он не говорил, я просто понял это по его виду, по словам. А Виталий такой, что если его кто-то обидит, подставит там хоть один раз – все, как отрезал. Поэтому друзей у него мало было. Только вот я… Но я никогда его не подставлял, ни в чем.
Гатауллин произнес последние слова с гордостью.
– А вот такой приятель у него появился
– А, Павел! – скептически протянул Гатауллин. – Ну, знаю я его. Но это не друг, а так… Дела какие-то у них были с Виталием.
– Равиль, вспомните, не упоминал ли Виталий хотя бы когда-нибудь город Кладно? – перевела разговор на другое Лариса. – Когда рассказывал про эту самую Катарину…
Гатауллин подумал, потрогал свой почти голый череп и сказал, как отрезал:
– Нет. Не помню я такого. Город сам проезжали, по-моему, как-то раз, когда машины гнали. Но никогда там не останавливались. В Праге зависали, да… У брательника его, Лешки. А в Кладно – нет… И вообще ни в какой связи он его не упоминал, а то бы я вспомнил, – добавил Гатауллин. – Ведь его там убили, да?
Лариса кивнула в знак согласия. В принципе, она уже задала все вопросы, которые намечала. Можно было бы коснуться криминального этапа биографии Гатауллина, но Лариса посчитала, что как раз это вряд ли может иметь отношение к делу и только настроит Гатауллина против нее. Согласно тем сведениям, которые она получила от Карташова, и той информации, которую сообщил ей Алексей, вырисовывалась вполне ясная картина: после той неудачной поездки за машинами Виталий Соловьев и Равиль Гатауллин больше ни разу в Европу не ездили. Виталий устроился на работу в спортзал, а Гатауллин подался в рэкет. Спустя год он попался на крючок милиции и сел. А вышел всего лишь с полгода назад. Соловьев к тому времени перешел уже в другой спорткомплекс. Никаких дел между приятелями больше не было, интересы их не пересекались, и, по словам Алевтины Байбаковой, они просто отдавали дань прошлому, изредка встречаясь и разговаривая ни о чем.
– Равиль, я надеюсь, что ненадолго оторвала вас от ваших дел, – произнесла Лариса, поднимаясь со стула.
– Нет, – Гатауллин в первый раз за всю встречу улыбнулся и пошел провожать Ларису.
Расстались они на довольно дружеской ноте. Гатауллин, прощаясь, довольно искренне, как показалось Ларисе, пожелал ей успехов в расследовании, добавив, однако, что слабо верит в то, что преступник будет найден.
– Мутно это все, – заключил он, не претендуя на то, чтобы высказать свое мнение по поводу смерти друга, после чего бросил на Ларису вполне дружелюбный взгляд и закрыл дверь.
«Котов прочно встал на путь исправления», – резюмировала Лариса. Она лежала в ванной. Только что они с мужем занимались любовью. Лариса не была слишком темпераментной особой, у нее ощущение удовлетворения от близости всегда сильно зависело от общего психологического климата отношений с мужчиной. В последнее время Котов был просто паинькой, и это обстоятельство радовало Ларису. Их сегодняшний сексуальный эпизод показался Ларисе восхитительным.
Котов, кстати, уже заснул – его храп был слышен Ларисе даже через две стены. И это означало, что Лариса могла спокойно подумать относительно того дела, которое любящий супруг, собственно, ей и подсуропил. Итак, не ясно практически ничего. Главное – неясны мотивы устранения Виталия Соловьева. Есть только масса людей, которые были более-менее связаны с ним при жизни.
А если пойти по самому простому пути? Проверить алиби всех и каждого. Итак, начнем…
Берендеев отпадает – он был здесь и звонил в Чехию. Это подтверждает и брат. Хотя стоп, почему отпадает? Звонить он мог откуда угодно, хоть из телефонной будки в Праге, говоря при этом, что он звонит из России. В городе его не было, по его утверждениям, он по делам ездил в Покровск. Даже называл имя того человека, который может это подтвердить.
«Вряд ли, конечно, он этого человека выдумал и взял с потолка, – размышляла Лариса. – Он не мог знать, что я не стану проверять его алиби. Скорее всего, этот человек реально существует и действительно
подтвердит слова Берендеева».Если же пойти дальше, то всплывает фигура Равиля Гатауллина. Разговор с ним по фактам тоже не подтвердил его непричастность к трагедии, но Лариса чувствовала, что вряд ли этот татарин виноват. У него действительно нет мотивов, дел никаких с убитым он, по сути, не имел – по старой памяти ходил к нему в зал покачаться, вот и все. Можно, конечно, расспросить соседей Гатауллина, чтобы наверняка заявлять о его алиби, но это была бы, по мнению Котовой, чистая формальность.
Братья… Старший брат Сергей, конечно, среднего брата – Виталия – не любил. Тот платил ему взаимностью. Да и заинтересован был, как ни крути, – квартиру захапал. Но… Алиби здесь железное – Алексей сам звонил ему в Тарасов утром, после того как найден был труп, и услышал его заспанный голос. Даже если представить нереальное – не мог Сергей так быстро обернуться. Чартерных рейсов из Тарасова в Прагу не существует, с пересадкой в Москве все равно ушло бы больше времени, чем это было на самом деле. Младший же брат Алексей был в части предполагаемого времени убийства вместе с Байбаковой. Подозревать же, что Алексей сговорился с Байбаковой, вообще полная чушь.
Лариса, чуть не запутавшись в своих размышлениях, постаралась взять себя в руки. Кто там еще остается? Ах да, безнадежно влюбленная дурочка Маргарита… У нее-то, кстати, алиби не мешало проверить – мало ли как неадекватность могла сказаться на ее мыслях и поступках. Ведь бурная и взбалмошная натура Берендеевой могла взыграть и в таком направлении: если уж этот мужчина мне не принадлежит, пусть не принадлежит никому. Конечно, логичнее было бы в этом случае устранить соперницу, то есть Алевтину Байбакову. Но логика и Маргарита – понятия, как видно, несовместимые. Да и постоянное воздействие алкогольных паров на мозг тоже делает свое дело. И алиби у Маргариты нет. Была дома одна… Проще всего сказать так. Но, что самое обидное, нет никакой возможности это алиби проверить. Точнее, пока Лариса не видела способов для этого.
И еще… Еще оставался Артем Байбаков, человек, который к Виталию Соловьеву явно не испытывал теплых чувств. Он оставался пока что на периферии Ларисиных размышлений, а возможно, что и зря… Им надо бы заняться… Только очень осторожно, чтобы не возбуждать без нужды нервную Алевтину Федоровну.
Подозревать же саму Алевтину Федоровну было бы просто абсурдно. Ее непричастность была настолько очевидной, что Лариса даже не стала прибегать к логическим доводам.
И вот еще какую версию нельзя исключать – заказное убийство. В этом случае алиби всех участников теряют вес. Но… Виталий Соловьев, довольно мелкая фигура, и… заказное убийство? Простые люди – а именно таковые и фигурировали в этом деле – не нанимают киллеров. К тому же все так замороченно устроено – Чехия, таинственный звонок… Киллеры действуют по-другому. Они никуда не вызывают жертву, они просто поджидают ее, будучи прекрасно осведомлены, когда и где она появится.
Или же Соловьев не являлся такой уж мелкой фигурой? А если у него и впрямь были какие-то крупные дела в Чехии, о которых знал только тот, кто его убил?
Нет, пока еще ничего непонятно. И нужно не строить гипотезы, а отрабатывать то, что имеется на руках. Так вернее и надежнее, а то можно бог знает до чего дофантазироваться.
Уже выходя из ванной, Лариса вновь вспомнила о таинственной чешке. «Надо все же поговорить с Сергеем о ней», – мелькнула у нее мысль.
Именно с визита к Сергею Соловьеву Лариса и начала следующий день. Адрес его она давно уже получила от младшего брата Алексея и теперь направлялась по нему.
Район, в котором жил Сергей, был изрядно удален от центра. Здесь сплошь царил частный сектор, которому, по всей видимости, суждено здесь править еще много лет – до запущенной окраины города у администрации просто не доходили руки.
Лариса нашла нужный ей дом, скрытый в глубине двора за старыми деревьями и покосившимся забором. Пройдя в калитку, она постучала в окно. Дверь ей открыл незнакомый человек лет тридцати, стриженный под короткий «ежик» – почти как Равиль Гатауллин. Одет он был в синюю футболку и шорты.