Сердце сержанта

— Мы переписываемся больше полугода.

— Это не так долго. И ведь в письмах не узнаешь до конца характер человека.

Таня задумалась:

— А как узнать, мама, когда полюбишь по-настоящему?

— Когда приходит настоящее, не задают вопросов. Так, наверное, и понимаешь, что это — настоящее... Я моложе тебя была, когда впервые увидела твоего отца. И ни о чем не спрашивала ни себя, ни свою мать. Я любила как дышат, не думая об этом. И Петр Владимирович — твой отец — говорил то же самое о своем состоянии. Мы были очень счастливы, хотя жили трудно, особенно вначале. И если б не война-разлучница... — Она всхлипнула. — Неужели и с тобой расстанусь?

Таня обняла мать, зашептала ласково, успокаивающе. Войны больше не будет, никогда не будет. И вовсе незачем расставаться, можно ведь придумать так, чтобы всем вместе жить.

Девушка написала Борису, что перед таким ответственным шагом, как женитьба, им надо непременно встретиться еще раз.

Какой восторженный ответ он прислал! Он понял из ее письма одно: она согласна, только хочет встретиться. Но разве сам он не хотел этого?

Борис Клычков подал рапорт командиру части, прося внеочередной отпуск «для устройства семейных дел». Пожилой майор, успевший за два года узнать характер Клычкова, положил рапорт в стол.

— До весны не выну его отсюда, товарищ лейтенант! — сказал он. — Если у вас с этой девушкой отношения настоящие, они только укрепятся за это время. А если нет — зачем вообще ехать?

Борис был обижен, он с возмущением жаловался товарищам на бессердечие командира, грозил, что подаст рапорт высшему начальству. Но тут произошло событие, смешавшее все его планы.

...Закончив занятия в семинаре руководителей колхозных драмкружков, съехавшихся в Батово со всего района, Таня решила посмотреть ледоход.

Маленькая речушка Петлянка, совсем пересыхавшая летом, взбухла и вышла из берегов. Зеленоватые в изломе льдины плыли по течению, с ходу налетали на окованные листовым железом быки. Мост вздрагивал от ударов, скрипели сваи.

Опершись локтями на перила, Таня смотрела, как мутная вода покрывает большую льдину, уткнувшуюся в один из быков. Девочкой она под мостом ловила решетом уклеек. Не хотелось бы сейчас очутиться в воде. При одной мысли об этом Таня вздрогнула.

От реки тянуло сыростью, как из погреба. Девушка продрогла. Высоким правым берегом она пошла к своему дому.

За излучиной на береговой кромке льда Таня увидела черную фигурку. Мальчуган лет шести — семи, присев на корточки, долбил железной пешней лед. Треугольная льдина прижалась к берегу несколько выше излучины реки и медленно поворачивалась, сносимая течением. Малыш решил подчалить ее.

«Что он делает?» — испугалась девушка.

— Стой! — крикнула она, прибавив шагу. И тут на ее глазах под мальчиком обломилась ледяная кромка. Без вскрика, без всплеска он ушел под воду.

— Помогите, тонет! — Таня сбежала к реке, прыгнула на ближнюю льдину. Став на колени, она схватила всплывшего ребенка за воротник пальто и потянула к себе. Холод обжег ноги. Девушка вдруг с ужасом поняла, что ей не вытянуть живой комок, ставший таким тяжелым. Она все больше погружалась в воду: — По-мо-ги-те-е-е!

По мосту застучали сапоги милиционера, возвращавшегося с дежурства. Две женщины, шедшие за водой, услышав крик, побросали пустые ведра и бросились к реке. Голося от страха, боясь подойти к воде близко, они протянули девушке коромысло. Таня схватилась одной рукой за коромысло, другой крепко держала плачущего малыша. Совместными усилиями удалось подтянуть льдину к берегу. Пожилая женщина, став на четвереньки, схватила посиневшего ребенка.

Освободившись от тяжести, льдина всплыла. Таня с трудом встала на ноги и хотела шагнуть на берег, но льдина, треснув посредине, разошлась. Девушка от испуга выпустила коромысло, которое протянула ей вторая женщина, и упала в воду. Ноги скользнули по дну реки, холод так сильно сжал тело, что она не могла даже кричать. И тут новая льдина, плывшая вдоль берега, острым концом больно толкнула ее в спину.

Запыхавшийся милиционер прыгнул в воду прямо в сапогах. Он вытащил на берег обессилевшую, теряющую сознание девушку. Здесь ее подхватили прибежавшие люди и бегом понесли к шоссе, где ехали машины.

* * *

Обеими руками отталкивалась Таня от белой ледяной громады, надвинувшейся на нее, но стена была недвижима. Стискивая зубы, девушка стонала от сознания своего бессилия.

— Успокойся, я здесь, я с тобой, доченька! — шептал над ухом знакомый голос, родные руки отводили скрюченные Танины пальцы от стены. — Все будет хорошо, Танюша...

«Мама!» — скорее догадалась, чем узнала девушка.

Она хотела приподняться и не смогла. Голова горела, тело не слушалось.

Вера Евстигнеевна беззвучно плакала, поправляя одеяло на горячем плече дочери. У Тани было двухстороннее воспаление легких. На спине от ушиба образовался кровоподтек, который все больше тревожил лечащего врача.

— Будем уповать на молодой организм, — говорил он, успокаивая себя..

На третий день больная почувствовала себя лучше; голова не болела, только во всем теле была слабость. Она обрадовалась, увидя у изголовья мать.

— Я знала, что ты здесь, мамочка, — прошептала она; собственный голос показался ей незнакомым. — Письма есть?

Вера Евстигнеевна знала, от кого ждет писем дочь.

— Одно пришло. Хочешь, я прочту его тебе?

— Положи на тумбочку, мама... Я потом... сама.

Устав от разговора, больная закрыла глаза. Вера Евстигнеевна на цыпочках вышла из палаты.

Таня попробовала привстать — и не смогла. На лбу выступил обильный пот. Она постучала ложечкой по стакану.

— Ну, очнулась, девка? — притворно сердито сказала пожилая медсестра, входя в палату. — Чего тебе?

— Доктора...

— Он попозже пойдет с обходом. А что у тебя?

— У меня... ноги не слушаются... — голос девушки дрожал.

— А ты сразу в пляс идти хочешь?! Эх, Павлова, Павлова! Когда тебя сюда принесли, я, грешным делом, подумала: «Не жилица ты!». Пенициллин и уход диво-дивное сотворили. Может, скоро и плясать пойдешь, а пока твое дело — лежать и не пищать.

Доктор объяснил больной: у нее сейчас временный паралич ног. Нет никаких оснований думать, что это невеселое состояние протянется долго. Если она будет умницей, то месяца через полтора — два ее выпишут из больницы.

— Полтора месяца! — ужаснулась Таня. — У меня в мае районный смотр художественной самодеятельности.

— К смотру, надо думать, поправитесь... Кстати, ваши товарищи из Дома культуры успели мне надоесть. С завтрашнего дня перевожу вас в общую палату. Если дадите слово не шевелиться, не расстраиваться и ни в коем случае не вставать, я, так и быть, разрешу посещения.

К больной началось настоящее паломничество. Таня знала, что ее любят друзья, но так приятно было воочию видеть их живое участие к ней, слушать рассказы о событиях в Доме культуры и в районе. Навестил ее и секретарь райкома комсомола, с которым до сих пор Таня встречалась лишь на собраниях. Он сказал, что райисполком ходатайствует о награждении Тани медалью «За спасение утопающих». А как плакала, целуя ее руки, молодая мать спасенного малыша! Подумать только, у мальчика даже насморка не было после опасного купания.