Сердце странника

Горевала ли Зоя? По ней трудно судить. Слез ее никто не видел. И у гроба она не бдела с невменяемым видом. Вот только у могилы что-то промелькнуло на ее лице. Что-то жутковатое и безумное, как если бы она на мгновение очнулась и удивилась: что делают здесь все эти люди, со скорбью склонившие головы, и как она, Зоя, попала в их число? Она тревожно всматривалась в лица, будто искала кого-то, и оглядывалась. Но истерики старушки от нее так и не дождались.

— Вишь, як каменная, — шептались они друг с другом потом. — Сердце-то, видать, не больно жалючее.

— Мне суседка ихняя говорила, что уморила-то она старушку, саўсем уморила. Уж стольки на нее покойница жалилась, стольки плакалась слезьми горючими, стольки усяго от яе натярпелась…

— Да што вы кажате!

— Ага, ага! За што купила, за тое и прадаю, даражэнькая мая.

— Але ж будзе Суд Божы. Ничога не сакрыецца.

— Ваша праўда, даражэнькая, ваша праўда.

Кристину раздражал этот невольно подслушанный шепот, но спорить с кем-то она не считала нужным. Еще не хватает скандала из-за глупых старух, живущих за счет таких событий. Но Зоя в самом деле поражала окружающих своей выдержкой.

— Ты бы отдохнула, Зоя, — попросил ее Семен Григорьевич, явившийся с женой и дочкой. — В самом деле. Шатаешься уже. Не спала, наверное.

— Я отдохну, — кивнула она с каким-то мрачным значением. — Отдохну, Сема. Потом.

Такая Зойка пугала еще больше. И сдержанность ее, как подозревала Кристина, шла вовсе не от бесчувствия. Просто Зоя иначе не могла. Привыкла не выставлять свои чувства напоказ. Так и жила в своей скорлупе, недоступная, неуязвимая и непоколебимая. Как крепкое дерево, с которым ничего не могут сделать ни стихии, ни людская рука, ни людская молва.

Кристина это поняла, когда в какой-то момент осталась с ней наедине. Она следила за уткой в духовке, а Зоя резала огурцы для салата.

— Сядем-ка, — услышала Кристина ее усталый голос.

Зоя достала из холодильника бутылку водки и поставила на стол пару маленьких рюмочек. На лице ее лежала тень. Только теперь, присмотревшись, Кристина заметила ее припухшие, покрасневшие глаза.

Зоя аккуратно разлила водку Кристине и себе. Подняла рюмку, да так и застыла с ней.

— Тридцать восемь лет, — произнесла она, глядя куда-то в одну невидимую точку. — Думаешь, я ее ненавидела? — спросила и помолчала, покачав головой и как-то отстраненно улыбнувшись сухими губами. — Я и сама так думала. Столько раз желала напастей разных Фифе-то моей. Самой иногда жить не хотелось, так она мне душу выворачивала наизнанку. А вот нет ее, и словно вырвали что из души-то этой. Привыкла и к капризам ее, и к выходкам дурным, и к словам непонятным. Любила она слова непонятные говорить… — Зоя опрокинула содержимое рюмки в рот, поморщилась, закусила огурцом.

Кристина последовала ее примеру. Водка обожгла горло, горьким комком прокатилась вниз и упала.

— Все ей отдала. Все! Себе ничего не оставила. А мне ничего и не надо было, — голос Зойки задрожал. — Жила… Работала, как могла. К работе-то я с малолетства приучена. Мачеха чуть свет уж будит коров доить. А мне семь годков только стукнуло… — Зоя опять помолчала. — Ни у кого ничего не просила. Даже у Михаила Степановича. И любила его сильно. Никого я так не любила. Даже отца Анютиного. А его любила. И Фифу его, наверное, жалела. Несчастная она была. Все вроде бы имела. Немногие так жили, как она. Но все равно несчастная. Отсюда и придирки, и выволочки… Только когда дети появились, стало с ней полегче. Я так с ними не нянчилась, как она. Мишка-то мой вообще до самой женитьбы здесь жил. Фифа сыном его называла. Не при мне, но я все равно знала. А сынок вот что утворил… Ни ей, ни мне благодарности никакой. На похороны, видишь, даже не явился. Уж не говорю про Анюту. Эта стерлядь лет пять не показывалась. Так одни мы с Фифой и остались на старости лет. Шли, друг за дружку держась, — она горько усмехнулась. — Вот такая жизнь у нас была. А что теперь? Чего мне делать-то теперь? — Зоя полными слез глазами взглянула на Кристину.

Кристина и хотела бы ответить, но не могла. Ответить на такой вопрос было невозможно. Да и расплакаться боялась. Безудержно, так, что не успокоиться потом долго.

Вместо ответа Кристина снова разлила водку.

— За Анжелику Федоровну. Чтоб земля ей была пухом.

Выпили. От горечи слезы потекли у обеих.

— Спасибо тебе, Кристина, — сказала Зоя. — Спасибо, детка.

— За что? — сквозь слезы засмеялась она.

— За то, что ты ее порадовала. Радости-то у нее было мало в последнее время. А я дура… Жизнь проморгала. Детей, внуков… Все пропустила. Злобилась попусту. Наука мне старой. Видно, Бог не зря наказал.

Еще минута — и разревелись бы обе. Но тут соседка привела какого-то паренька. Пареньку было лет тринадцать-четырнадцать. Блондинистый чуб выглядывал из-под черной вязаной шапочки. Одет неброско, но хорошо. В глазах решимость. Такой через годика три-четыре мог вызвать неровное дыхание многих девчонок.

— А, вы тут! — обрадовалась соседка, подталкивая парня вперед. — Вот, Кристину ищет. Говорит, срочно нужна.

— Я Кристина, — удивленно отозвалась она, так как этого парня никогда раньше не видела. Хотя он мог быть от Тимофея. Почему-то именно такая мысль пришла ей в голову в тот момент. — Тебе чего?

— Поговорить надо.

— Говори.

— Выйдем, — хмуро кивнул парень в сторону прихожей.

— Давай выйдем, — согласилась Кристина.

Пройдя по коридору, где черными воронами расселись старушки, ожидавшие приглашения к столу, они вышли на площадку.

— Ну?

Парень неожиданно потерял всю решительность и затоптался на месте, не зная куда девать руки.

— Что ты хотел сказать? — подбодрила его Кристина.

— А тут типа кто-то умер?

— Ты этим поинтересоваться пришел?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Тут такое дело… — он почесал затылок. — Мы парня одного нашли. Его… ну, из машины выбросили.

Сердце Кристины забилось так сильно, что она вынуждена была прислониться к косяку двери.

— В его кармане было это. Мы подумали…

Кристина выхватила из его рук бумажку и быстро прочла.

— Где он?

— У нас.

— У кого у вас?

— За городом, на одной даче. Его по голове чем-то стукнули.

— Что с ним? Почему на даче? — лихорадочно спрашивала Кристина, в один миг предположив самое мрачное. — Ну, что, что ты молчишь?

— Так вы его знаете?

— Ну а зачем я тогда спрашиваю?! — воскликнула она, бросаясь к лифту. — Так. Едем. Куда? Ты проводишь, да?

— Вы так и поедете? — кивнул на ее обутые в тапочки ноги.

— А, конечно! Сейчас оденусь. Жди здесь! Жди! На такси туда доехать можно?

— Можно.

— Хорошо. Тогда я вызову такси. Жди меня, слышишь?

— Да не волнуйтесь вы так! С ним все нормально. Вроде.

— Почему «вроде»? — снова бросилась к нему Кристина. — Почему «вроде»?

— Он спит все время.

— А «скорую»… Нет. Все правильно. Что надо взять? Йод? Бинты? Что?

— Берите, чего не жалко. Там сами разберетесь, — он направился к лифту.

— Да, конечно. Только не уходи, я тебя прошу! — ухватила она Витька за рукав куртки.

— Никуда я не уйду. На улице подожду.