Сердце странника

— Почему плачет? Они с Колькой что, уже приехали из города?

— Кольку я не видела. А Вера плачет под деревом. Сильно плачет.

— Где она? — с тревогой спросил Тимофей.

— Вот там! Я ее нашла, а она даже говорить не хочет.

— Пошли, Катена, посмотрим, что там случилось, — сказала Кристина, беря ее за руку.

Вера действительно сидела под деревом недалеко от своей дачи, скорчившись и уткнувшись лицом в колени. Плечи ее подрагивали.

— Вера, Верочка, что случилось? — присела рядом Кристина и попыталась заглянуть ей в лицо.

Вера распрямилась, как пружина, и обняла ее.

— Они забрали его… — рыдала девушка. — Пришли… и забрали. А он не виноват! Не виноват! Никаких денег у этого Олежека не брал! Он только пошутил над ним! И все!

— Ничего не понимаю, — прижимая ее к себе, покачала головой Кристина. — Кто забрал, кого забрал?

— Ми… лиционеры Кольку, — захлебывалась Кристина. — Мы поехали к нему домой. Потом сели… обедать. Тут звонок в дверь. Валентина Ивановна открыла, и тут ворвались они. Сказали, что он будет отвечать по закону. Забрали его компьютер и бумаги. А его самого посадили в машину и увезли. Но он не виноват! Он мне все-все рассказал!

— Катя, принеси, пожалуйста, кружку воды из дома, ладно? — попросил Тимофей и с трудом присел рядом с Верой и Кристиной.

Когда Катька убежала, он спросил:

— Сам Олег был с ними?

— Нет, — отрицательно покачала головой Вера.

— Они были в штатском?

— Кто-то в штатском, а кто-то в форме. Штатский на кухне протокол писал. Валентина Ивановна так разволновалась, что у нее даже сердце прихватило.

Вера снова заплакала, уткнувшись в плечо Кристины.

— Ну, ну, успокойся. Ничего с твоим Колькой не случится.

Через минуту примчалась Катька, расплескав половину воды себе на рукав. С ней пришел и встревоженный Витек.

— Че тут такое? — спросил он.

— Ничего, — махнула рукой Кристина. — Вы с Катей идите. А то Вера тут у нас совсем расклеилась. Ей зрители не нужны.

— Может, еще чего принести?

— Нет, нет, идите. Мы тут сами разберемся.

Дети нехотя удалились, поминутно оглядываясь.

Тимофей с досадой ударил кулаком по стволу.

— Так! Началось. Старик сделал свой ход.

— Вы что, с ним в шахматы играете? — недовольно поинтересовалась Кристина.

— Вроде того.

— И как, интересная партия? — в ее голосе появился сарказм.

— Все как обычно.

— Может быть, ты вот этой девочке объяснишь, в чем состоит обычность? Потому что лично я не нахожу ничего обычного в том, что четырнадцатилетнего парня милиционеры забирают прямо из дому неизвестно за что.

— Пятнадцатилетнего, — гнусаво поправила ее Вера.

— Не важно.

Тимофей ничего не ответил. Он уже быстро ковылял к дому.

— Ты куда? — окликнула его Кристина.

— В город. Надо завершить одно дело.

Кристина и все еще хлюпающая носом Вера остались под деревом одни.

— Твой Колька такой же невыносимый или такое сокровище только мне досталось? — спросила Кристина.

Вера неожиданно прыснула со смеху.

— Что ты! Колька бывает еще хуже.

— Значит, я не одинока, — вздохнула Кристина и поцеловала Веру в макушку. — Ну что, успокоилась немного? На-ка выпей воды. Вот… И не надо больше плакать.

— А если хочется? — взглянула на нее Вера.

— Если хочется? Что ж, можно и поплакать. Чуть-чуть. Иногда это полезно. Шлаки из организма выводятся. А заодно и ненужные мысли.

— А как понять, какие мысли ненужные?

— Трудно сказать. У каждого они свои. Лично у меня это пустые сомнения и домысливание. Например, скажет человек мимоходом какое-то слово незначительное, ничего не стоящее, но которое заденет тебя чем-то, и ты начинаешь «раскручивать» в уме, что он имел в виду, почему он это сказал и зачем. Все мы тратим слишком много времени на то, чтобы думать о разговорах и событиях, которые, возможно, никогда не произойдут в действительности. Вот ты настроила себя на то, что с Колькой произойдет что-то нехорошее. Передумала, наверное, о всяких жутких страстях-мордастях, а потом окажется, что страсти-то яйца выеденного не стоят.

— Мне мама о чем-то похожем всегда говорит, — улыбнулась Вера.

— Вот и слушай маму. Ей виднее. Ну, теперь можем идти? А то сейчас этот контуженный скроется, только его и видели. Мне же его отпускать не хочется. Отпустила один раз, и пожалуйста — он уже в канаве валяется.

Они помогли друг другу подняться и, держась под руки, направились к Витькиной даче (другое определение домику они выдумать не могли).

* * *

— Теперь он обязательно даст о себе знать, — сказал Старик, с довольным видом раскуривая дорогую сигару. Эти сигары в аккуратном деревянном ящичке ему присылал из Гаваны какой-то давний друг.

— Вы думаете? — хмуро спросил Олежек, постукивая по столу ручкой «Паркер».

— А тут и думать нечего. Вы же его не нашли. Значит, он жив.

— Откуда он узнает, что пацана забрали?

— Узнает. Обязательно узнает. Тимофей всегда находит способ узнать то, что ему надо. А судьба пацана его заботит. И он будет следить за ней пристально. Впрочем, судьба — слишком громко сказано. Как сказал Шопенгауэр, то, что людьми принято называть судьбою, является, в сущности, лишь совокупностью учиненных ими глупостей. На 100 процентов верно подмечено. Очень верно, — Старик пустил в сторону Олежека ядовито-сизый клуб дыма.

Олежек украдкой поморщился, и спросил:

— И что он сделает? Тимофей то есть?

— Что сделает? Вообще, если думать логически, мой дорогой, то он должен позвонить нам. Или дать о себе знать иным способом. Это очевидно. Странно, что ты спрашиваешь меня о таких элементарных вещах.

— Откуда я могу знать, что делается в его голове?! — раздраженно воскликнул молодой собеседник Старика.

— Ты не знаешь этого, потому что не даешь себе труда подумать. Увы, мой друг, ты недалек, как и основная масса твоих ровесников. За вас теперь думают машины. Вы живете одним днем, удовольствиями. Вы увлечены приобретением новых электронных игрушек, потакающих вашему потребительскому эгоизму. Вы готовы часами обсуждать достоинства какой-нибудь… как вы там говорите? «Навороченной»? Да, «навороченной штуковины», умеющей много часов подряд вливать в ваши уши глупую и бессодержательную музыку, от которой у нормальных людей давно разболелась бы голова. Вы страшное поколение. Я чувствую себя среди вас динозавром.

— Мы нормальное поколение. Не надо ля-ля.

— Сумасшедший никогда не признается в своей болезни. Он просто ее не замечает, — вздохнул Старик. Я положительно задержался среди вас. А тут еще Тимофей свои фортеля выкидывает, дело затягивает. Не очень-то это хорошо с его стороны, если учесть, сколько я для него сделал. Но умен! Как черт умен. Вот это меня и беспокоит… — задумчиво потрепал он свою нижнюю губу. — Я могу предугадать его очевидные шаги, но не скрытые побуждения. Здесь, милый мой, как в шахматной игре, в которую он, кстати, играет намного интереснее и лучше тебя. Я могу видеть варианты ходов, но не смогу сказать, какой из вариантов он выберет.