Сердцевина

"Мало ли что", - подумал он вдруг. Впрочем, сказанного он мог и не говорить, шлемы были прочные.

Александров прошелся пальцами по кнопкам и клавишам. Из днища "Сивочуба" выдвинулись и под углом сомкнулись стальные лепестки, над ними еще столько же, и в результате над батискафом образовалась полая камера, разделенная на два этажа.

– Воздух!
– важно поднял палец Иван Валерьянович.
– Воздушный пузырь с надежной защитой от завалов. Продвигаясь вниз, мы обеспечим себе, таким образом, постоянный запас кислорода.

– А подземные газы?
– осторожно спросил присмиревший Ванечка.
– Я слышал, что их там видимо-невидимо.

Александров снисходительно потрепал его по затылку.

– Нюхано-ненюхано, - поправил он.
– Батискаф снабжен новейшей системой кондиционирования. Вы можете быть уверены, что я обо всем позаботился.

Пионеры промолчали. Танечка - конечно, про себя - задумалась над вопросом, откуда могло взяться в сарае Ивана Валерьяновича вообще что бы то ни было современное. Ни для кого не секрет, что их капитан был завсегдатаем городской свалки.

Иван Валерьянович взял в руку микрофон.

– Давайте обратный отсчет!
– крикнул он.
– Мы готовы!

Он включил систему видеообзора, звуковые датчики и прислушался. Возникла небольшая пауза, поскольку губернатора не предупредили о необходимости вести обратный отчет и процедуру не успели отрепетировать. На трибуне засуетились в поисках часов с секундной стрелкой. Наконец, нашли, вручили их разгневанному Сивочубу. Тот вгляделся в циферблат, поднес ко рту громкоговоритель.

– Тэ-э-к...- зафиксировали датчики батискафа. Потом загремело: Пятьдесят девять! Пятьдесят восемь! Пятьдесят семь! ...

Иван Валерьянович включил зажигание. Мотор спросонья взрыкнул и тут же загудел ровно, монотонно.

– Пятьдесят один! Пятьдесят! Пять... тьфу, холера, сорок девять! трудился губернатор.- Сорок восемь!

Батискаф плотно сидел в отверстии, готовый встретится с бездной. Окружность днища ощетинилась короткими агрессивными сверлышками, которые легко вошли в податливый грунт. Губернаторская свита держала наготове связки воздушных шаров, намереваясь отпустить их в момент погружения. Сивочуб настаивал поначалу на почтовых голубях, но его сумели отговорить. Возле тягача суетились вспомогательные богатыри, в последний раз проверявшие, надежно ли установлен барабан с тросом и не покатится ли он в ответственный момент куда не нужно, давя руководство и население. Алекссандров снова пощелкал клавишами, и главный бур оглушительно завыл.

– Зачем вы его запустили, Иван Валерьянович?
– спросила Танечка.
– Под нами же пусто.

– Это демонстрация технического торжества, - ответил капитан.
– Иначе наблюдатели будут разочарованы. Мы должны показать, на что способна наша машина.

"Странно, - подумала Танечка.
– Им же ничего не видно. Что он демонстрирует?"

– Десять! Девять! Восемь! Семь!

– На "ноль" - опускайте!
– прокричал в микрофон Иван Валерьянович

– Что?
– перестал считать охрипший Сивочуб: он не расслышал.

– Опустите нас на "ноль"!
– повторил Александров с досадой в голосе. На счет "ноль" мы должны быть опущены!

– Хорошо!
– отозвался Сивочуб с несвойственной ему покорностью и продолжил: - Семь! Было уже! Шесть! Пять! ...

Терранавты пристегнули ремни.

– Не страшно?
– улыбнулся Иван Валерьянович.

Пионеры дружно помотали головами.

– Ни капельки!
– выпалила Танечка и скосила на Ванечку глаза. Тот, отродясь не посещавший церкви, крепко сжимал большой православный крест. Таня ему позавидовала и украдкой поплевала через левое плечо: хоть что-то, на всякий случай.

– Но-о-ль!
– истошно, словно забитый мяч приветствуя, завопил губернатор.
– Пошел!

Стая воздушных шариков устремилась в поднебесье. Богатыри сомкнули плечи вокруг барабана. Батискаф дрогнул и начал медленно погружаться в шахту.

– ...Говорю тебе: вот такая балда была!
– не унимался мужик, разобиженный скепсисом собеседника.

– Доложите, как проходит полет!
– требовательно брякнул Сивочуб.

– Полет проходит нормально, - послышалось из-под земли.
– Самочувствие экипажа хорошее, настроение бодрое.

– Так держать, - буркнул губернатор умиротворенно.
– Докладывайте через каждые пять минут!

– Слушаюсь!
– откликнулся Иван Валерьянович.

– А про что докладывать?
– спросила шепотом Таня.
– И рассказать-то не о чем! Темно.

– Вот об этом и расскажем, - пожал плечами Иван Валерьянович. Он не отрывался от экрана, созерцая сырой полумрак, скупо освещенный прожектором батискафа.

Машина качнулась.

– Осторожнее там!
– предостерегающе крикнул кому-то Александров.

На земле тем временем не утихал разговор.

– Та балда была еще та, - гнул свое неугомонный эксперт.

До поры молчавший оппонент вдруг подал голос:

– Вот сейчас она накроется, - произнес он убежденно и оскалил желтые зубы.

...Шахта вдруг, ни с того, ни с сего расширилась. Трос лопнул с противным щелчком.

Батискаф, сорвавшись, камнем полетел в бездонные глубины. Пролетев сколько-то десятков метров, "Сивочуб" на страшной скорости влетел в узкую горловину, где и застрял. Экипажу, не сработай амортизаторы, пришел бы конец. Но они сработали на славу, и потому путешественники отделались мелкой ерундой: у Ивана Валерьяновича взлетели на лоб очки, Ваня прикусил язык, а Таня опозорилась, напустила маленькую лужу. Слава Богу, она оставалась в скафандре, и ее оплошность осталась незамеченной. Сверла восторженно заурчали: начиналась настоящая работа.

Часть вторая. КЛЮЧИ ОТ БЕЗДНЫ

Глава 1

Пространство пронизывали бесплотные потоки; пространства не было, и течь в небывшем было нечему и некуда, так что потоки, разлитые повсюду и нигде, были не потоками и просто существовали, не существуя, наполняя все прочее, тоже не существовавшее, покоем и миром. Кое в каких, однако, участках себя - ибо там, где нет расстояний, есть только собственное чувство их отсутствия - ощущалось сравнительное неудобство, словно сильно тянуло откуда-то сырым ветерком. Эгве помыслил вопрос: "Что происходит?" И сам себе ответил, будучи, правда, уже не Эгве, а Ягве: "Червоточина".

Тьма вокруг дышала неимоверным жаром, но он, зная о жаре все, не ведал о ней, как не ведал и о тьме. Тьма для него не отличалась от света, являясь ничем, напитанным блаженством.

Егве молча прошелестел:

"Демоны восходят?"

Огве молча откликнулся:

"Демоны спускаются".

Вновь разлилось абсолютное безмолвие, наполненное обрывками триллионов диалогов. Единое сознание, вобравшее в себя бессчетное множество единичных, обратилось к зоне нестабильности - одной из тех, что во имя полноты бытия время от времени возникали в невозмутимом, самодостаточном океане. Правда, о времени тоже не приходилось говорить - в нем, как и в пространстве, не было нужды, оно относилось к лишним, бессмысленным категориям.