Серые братья

– Да. Теперь и я возвращаю твоих «крикунов». Забавный предмет. Одновременно – и оружие, и ключ, открывающий любые двери. Сам придумал?

– Нет. Урмуль меня научил…

– Так мы едем? – включился в диалог Монтгомери. – Ночь заканчивается.

– Давай, – сказал Дюк. – Бери и Змея, и Стэнтока. И помни – я с нетерпением жду солдат.

Два ножа

Ночь, хотя и медленно, но неотвратимо катилась к рассвету, так что сборы были предельно короткими. Но даже в эти несколько минут Бэнсон многое успел сделать. Осмотрев экипажи, он выбрал небольшую каретку, и сказав: «вот хорошие рессоры», – взял топор и, к изумлению всех окружающих, в несколько взмахов сбил с каретных боков дверцы.

– При нападении, – пояснил он Монтгомери, – дело иногда решают доли секунды. А двери – препятствие для манёвра. Садитесь.

– Я что же, – уточнил Монтгомери, – должен ехать в этой тесной каретке?

– Да. И телохранитель ваш сядет рядом с вами, и мы со Стэнтоком сядем напротив. И поедем почти самыми последними.

– Но двери – хоть какая-то защита! Ведь крепкие были двери!

– Мы эти проёмы закроем. По бокам, слева и справа мы привяжем по лошади. Они и от пуль защитят, и, если надо, помогут в манёвре.

– Тактически – безупречно, – вдруг поддержал его Стэнток.

– Будь по вашему. Едем.

Но Бэнсон предпринял ещё кое-что. Он принёс и втиснул, едва найдя место, небольшой бочонок с порохом, водрузив ещё сверху пузатую бутыль с подсолнечным маслом.

– Масло-то зачем? – поинтересовался Монтгомери.

– В случае погони – выбросим на дорогу и подожжём. Если у преследователей будут молодые или плохо объезженные лошади – они в огонь не пойдут.

– А для чего столько пороху? – хмуро спросил прижатый к бочонку телохранитель Монтгомери.

– Нам, видишь ли, – снова сказал Стэнток, – назад ещё добираться.

Но, когда они с Бэнсоном привязывали к бокам кареты своих коней, Стэнток шёпотом поинтересовался:

– А в самом деле – для чего столько пороху?

– Взорвём карету, – торопливо прошептал Бэнсон. – Когда заколем этих двоих, зажжём фитиль – и сядем в сёдла. Порох взорвётся, масло вспыхнет, и всем какое-то время будет не до нас.

– А нам придётся Монтгомери и охранника заколоть?

– А ты знаешь, кто эти люди? Дюк, Монтгомери? Про черепа знаешь?

– Пока не стал телохранителем – не знал. Теперь знаю.

– Так что же спрашиваешь?

Помолчав и затянув узел на поводе, Стэнток спросил:

– Нападём разом?

– Да. В удобном месте я крикну: «Вот они!» Глянув перед этим в окно. Это будет сигнал. Каждый из нас бьёт того, кто напротив. Рука не дрогнет?

– Вот там и увидим.

Дюковы телохранители ещё прошли вдоль приготовившегося к скачке эскорта, проверили кучеров, всадников. Змей потребовал сменить порох на полках мушкетов. (Монтгомери и вышедший во двор Дюк одобрительно покивали.) Затем все заняли свои места, тяжёлые ворота раскрылись – и кавалькада, сразу беря хорошую скорость, выплеснулась на залитую лунным светом дорогу.

Пронеслись мимо поле и лес. Прогрохотал внизу, под копытами, мост через речушку. Свернули в рощу – глухую и тёмную. И здесь, когда удалились достаточно от открытого пространства, взглянув в сторону мелькающих вдоль дороги, слитых в чёрную стену деревьев, Бэнсон хрипло воскликнул:

– Вот они!

И звякнули выхваченные ножи. Тут же качнулись вперёд, к дверным проёмам и Монтгомери и его телохранитель – взглянуть – что там такое. Качнулись прямо навстречу коротко ударившим лезвиям.

– Запали фитиль, – сказал Бэнсон Стэнтоку, вкладывая свой клинок в ножны.

Стэнток торопливо достал кремень, огниво и трут, а Бэнсон приладил к бочонку длинный фитиль. Когда трут загорелся – от него подожгли конец фитиля.

– Теперь – быстро в сёдла, стреляем в стороны леса, вопим во весь голос чтобы хлестали коней, а сами скачем назад. У нас по два пистолета? Возьми ещё пару у телохранителя. Фитиль горит? Всё, пошли.

Как только Бэнсон, ударив колено о край привязанного за седлом арбалета, сел на коня, он выхватил из-за пояса пистолет и, направив его в сторону леса, выстрелил, осветив яркой вспышкой и себя и карету.

– Гони-и-и!! – закричал он что было силы, и в ту же секунду с другого боку ударил выстрел, и Стэнток также крикнул:

– Гони, братцы!! Гони, проскочим!

Всадники и кучера, подстёгнутые долгим напряжением, хлестнули лошадей. Грохнули впереди ещё два выстрела – мушкетные, наугад, дробно застучали колёса карет, а два телохранителя Дюка помчались против хода эскорта, продолжая кричать:

– Быстрее! Быстрее! Мы их задержим!

И двое убийц и грохочущая кавалькада разлетелись в разные стороны.

– Ты слышишь? – спросил Бэнсон через минуту, останавливая коня.

– Что? – коротко спросил Стэнток.

– Взрыва нет! А фитиль уже должен был догореть!

– Это значит…

– Да. Его потушили. Огонь бы всё скрыл, но теперь не секрет – что Монтгомери и его телохранителя убили ножами.

– И за нами сейчас бросится основательная погоня.

Ситуация была простой и понятной. Но, вместо того, чтобы уносить ноги, двое друзей задержались ещё ненадолго. Они натянули между ближайшими деревьями тонкий канат – на высоте груди всадника, и лишь после этого взяли галоп.

– У тебя есть семья? – прокричал Бэнсон, когда кони вынеслись на равнину и можно было скакать рядом.

– Есть! – Ответил Стэнток. – Родители, жена и ребёнок.

– Немедленно к ним! Нанимаем карету – и всех увозим. И сами сядем в карету – мы очень приметные. До утра мы до Плимута не успеем, а утром нас будут искать на всех дорогах графства!

– У тебя в Плимуте есть надёжное место?

– Да! И надёжный друг.

Но, спустя три дня, когда к дому бывшего скупщика краденого притащилась неуклюжая большая карета, принца Совы Бэнсон в доме не обнаружил.

Игра в прятки

Карета остановилась; шум колёс и копыт едва успел затихнуть, а дворовые слуги уже открывали ворота. «Безмятежно живут, – подумал не без радости Бэнсон. – Ещё не выяснили – кто прибыл, а уже открывают. Похоже, что всё спокойно».

Кучер шевельнул вожжами и усталые лошади послушно потянули карету во двор. Так же устало и равнодушно процокали подковами привязанные к запяткам конь Стэнтока и Бэнсонов Уголь. Дождавшись стука закрывшихся ворот, Бэнсон и Стэнток выпрыгнули из кареты. Ни секунды не медля, бывший начальник Дюковой охраны вбежал в дом, торопливо спросил – где лестница на чердак, и вскоре уже, раздвинув подзорную трубу, в оба конца осматривал улицу.