Сестры

– Вот видишь! Что? Дивчина работать хочет, а у нас все так хорошо, что и припустить ее не к чему!
– Он ласково взглянул на Лельку.- Ты не из вуза к нам в работницы поступила? Не про тебя мне Баська Броннер говорила?

– Видно, про меня.

– Ну, в чем же дело? Дивчина с образованием, нам такие нужны. Погоди-ка, Дорофеев. Кружок текущей политики - Царап-кин у нас вел? Соколова мне говорила, что ему какая-то другая нагрузка выходит.

– Да, да,- вяло вспомнил Дорофеев.- Ведь верно. Кружок текущей политики сможешь вести?
– спросил он Лельку.

В душе Лелька испугалась: ну как не сможет? Но храбро ответила:

– Смогу.

– Так вот, как же нам это сделать?
– Дорофеев потер переносицу.- Наверно, не сегодня, так завтра Царапкин сюда зайдет, в ячейку. А то лучше пойди сама, отыщи его в цехе. Он в верхней лакировке работает.

Камышов опять вмешался.

– Погоди, все проще можно сделать. Сегодня Царапкин как раз делает доклад в галошной ячейке. О текущем моменте. Там с ним и столкуешься. Собираются в клубе пионеров.

Лелька пожалела, что ответственный секретарь - Дорофеев, а не Камышов. С этим можно бы дело делать.

Дорофеев и Камышов ушли. Лелька сидела на окне и болтала ногами. Шурка Щуров, технический секретарь ячейки, высунув из левого угла губ кончик языка, переписывал протоколы. Лелька переговаривалась с ним.

Вбежала Зина Хуторецкая, галошница,- худая и некрасивая, с болезненно-коричневым лицом. Шурка протянул:

– А-а, Зина-на-резине! Она спросила:

– Стаканчика нельзя раздобыться у вас, воды выпить?

Положила на стол потертое портмоне, носовой платок и пропуск на завод в красной обложке. Шурка, не отрываясь от писания, проговорил:

Стаканчики граненые упали со стола.

Зина подхватила, смеясь:

Упали и разбилися..

Стала наливать из графина воду. Шурка взял ее портмоне и спокойно положил себе в карман.

– Это еще что! Отдай!

– Не отдам.

Зина стала отнимать. Поднялась возня. Отняла. Шурка крутил ей руки. Она говорила радостно-негодующим голосом:

– Катись от меня, слышь!

– Отдай мой кошелек!.. Зинка! Не сопротивляться!

– Это мой! Что ты врешь!

Выкатились в коридор, там слышны стали визги и блаженный смех Зины. Шурка воротился задыхающийся, сел опять за переписку. Вошла назад Зина, открытые до локтя руки были выше запястий натертые, красные. Шурка пошел к желтому шкафу взять бумаги. Зина поспешно села на его стул. Он подошел сзади, взял за талию и ссадил. Зина воскликнула:

– Так и знала, что сгонит!

Шурка раскрыл пропуск, взглянул на ее фотографию, покачал головою.

– Ну и рожа!

– На всех чертей похожа?
– засмеялась Зина.

Заревел обеденный гудок. Комната стала заполняться девчатами и парнями, забегавшими в ячейку по комсомольским своим делам или просто поболтать. Шутки, смех.

– А-а! Гора с горой! Колхоз приехала!

– Эй, татарский пролетариат! Подпишись на "Комсомольскую правду".

– Не могу. Сейчас у меня кризис. Я полтинника два дня искал по всему заводу.

– Ой, скорей воззвание нужно писать. Я в цехе еще сегодня не была.

– Забюрократилась?

– Не говори!

Лелька сидела на окне, болтая ногами, разговаривала со знакомыми, заговаривала с незнакомыми, а в душе горделиво пелось: вокруг - самые настоящие работницы и рабочие, и среди них - она, р-а-б-о-т-н-и-ц-а г-а-л-о-ш-н-о-г-о ц-е-х-а Елена Ратникова.

Вошли Спирька и Юрка. У Спирьки была опухшая, рассеченная верхняя губа, а у Юрки правый глаз заплыл кроваво-синим наливом. Девчата спрашивали:

– Что это с вами?

– По-склиз-ну-лись...

Все хохотали. Шурка Щуров сказал, смеясь:

– Спирька на той неделе говорил: "Чтой-то сегодня как скучно,- ни от кого даже по роже не получил!" Теперь веселее стало, ха-ха?

Спирька презрительно повел глазами,

– По роже я не люблю получать. Больше люблю давать. Лиза Бровкина, секретарь галошной цехячейки, строго сказала:

– Не комсомольское это дело, ребята,- хулиганить. Юрка улыбнулся быстрой своей улыбкой.

– А ты почем знаешь, что мы хулиганили? Может, на нас напали, а мы оборонялись? А не хулиганили.

– Без дела не нападут. Гуляете, буяните. Только везде о вас и разговор.

Спирька спросил неохотно:

– А что делать? В клубе сидеть, картинки смотреть в "Огоньке"? Скучно.

Юрка поддержал:

– Конечно, скучно.

– Собрания посещай,- поучающе сказала Лиза. Спирька усмехнулся.

– Напосещались. Надоели хуже поповой обедни. Лелька с презрением оглядела его.

– Вот не думала, что в комсомоле могут еще встречаться подобные типы! Она узнала противно-красивые, пушистые ресницы Спирьки и широкую его переносицу, вспомнила, как наглые эти глаза близко заглянули ей тогда в лицо. Сердце вспыхнуло ненавистью.

Юрка быстро повернулся к Лельке, сверкнул улыбкой.

– Ну да! Скучно! Разве неправда? Говорим-говорим; резолюции всякие. Уж как надоело... Эх-ма! То ли дело было десять лет назад! Вот тогда жили люди!

Лиза Бровкина строго сказала:

– Авантюризм.

– Нет, что ни говори, а поздно мы родились, не поспели на фронта.

Лелька спросила насмешливо:

– Храбрость показать свою?

– Ну да! И показали бы. Думаешь, струсили бы с ним?
– Он ударил Спирьку по плечу.

– Нет, отчего же! Хитрость тут небольшая. И бандиты-налетчики храбры, и белогвардейцы были храбрые. Почитай про колониальные завоевания, как, например, Кортес завоевал Мексику,- разбойники форменные, а до чего были храбры! Этим нынче никого не удивишь. А мы по старинке все продолжаем самое большое геройство видеть в храбрости. Пора это бросить. Терпеть не могу храбрости!

Все молчали и с удивлением на нее смотрели. По губам Лельки бегала озорная усмешка. И ей приятно было устремившееся на нее общее внимание.