Сестры
Шрифт:
– А я для чего же сюда пошла?
* * *
В субботу под вечер сидели на скамеечке у ворот три рабочих-вальцовщика, покуривали папиросы "Басма" и беседовали.
Старичок с впалою грудью, с рыжевато-седой бородкой говорил:
– Без нее и аппетиту настоящего нету. А как выпьешь перед обедом лафитничек,- и ешь за обе щеки... А теперь,- что такое, скажите, пожалуйста: за поллитровки два рубля отдай, сдачи получишь две копейки. Это что,- рабочее государство, чтоб с рабочего такие деньги драть? А раньше бутылка стоила всего полтинник. Другой, очень большой
– И выпить-то негде. Только в сортире и можно. На улице станешь пить милиционер тебе один рубль штрафу; спорить начнешь - в отделении три заплотишь. Нужно, чтоб в нарпите и водочку продавали,- вот бы тогда было хорошо. Сиди в свое удовольствие.
– Хо-хо!
– третий, с подстриженным треугольником волос под носом, расхохотался.- Еще в нарпите тебе водку продавай!.. Нет, как в четырнадцатом году продажу по случаю войны прекратили, с той поры я не пью. И до чего же хорошо!
Большой возразил неохотно:
– Нужно чем-нибудь развлечься. Скучно. Как не выпить.
– Клуб тебе на то есть.
– Ну, клуб! Всегда молодых битком. Да и что там? Кино, театр. Надоело.
– А тебе чего надобно в клубе, что не надоело? Большой замолчал в затруднении. Рыжебородый же старичок твердо ответил:
– Надобно, чтоб бутылка была пятьдесят копеек, чтобы было где с приятелем выпить и закусить. Дома что? Только во вкус придешь - жена за рукав: "Буде!" Какое удовольствие? Пивных,- и тех поблизости нету,- запрещены в рабочих районах. За Сокольничный круг поезжай, чтоб пивнушку найти. Это называется: диктаторство пролетариата! Буржуям: пожалуйте, вот вам пивная! А рабочему: нет, товарищ, твой нос до этого не дорос!..
– Буде тебе!
– третий с опаскою оглянулся.
– Что "буде"? Я правильно говорю, я никого не боюсь, самому Калинину это самое скажу. Или вот такой параграф: в субботу и воскресенье спиртные напитки продавать запрещено. Это в кого они наметились, понял ты? В рабочего же человека! Торговец там или интеллигент,- он и в будни может купить. А мы с тобою в будни на какие капиталы купим? Вот зато нам сейчас с тобою выпить захотелось, иди к Богобоязненному, целкаш лишний на бутылочку накинь.
Большой вздохнул.
– А идти не миновать. Выпить охота. Старичок решительно встал.
– И нече время терять. Идем!
Свернули в переулочек. Серые тесовые ворота, старый, но крепкий четырехоконный домик с палисадником. Недалеко от ворот стояли три парня и безразлично смотрели. Были уже сумерки. На дворе постучались в дверь. Открыл высокий старик, иссохший, с иконописным ликом, похожий на Иисуса Христа, по прозвищу Богобоязненный. Впустил в горенку, зажег свет - и тогда стал похож на Григория Распутина [14] . Вышел в другую комнату, долго там что-то передвигал, скрипел и вынес бутылку водки.
Довольные, вышли оба из ворот. Вдруг подошли к ним парни.
– Вы что в доме этом делали? Старик грозно крикнул:
– А вам что?
Молодой парень с кепкой на затылке быстро распахнул у старика полы пальто и выхватил из кармана пиджака бутылку.
– Хха-а! Это что у вас, гражданин?
– А тебе что?!
Кто ты таков? Сопляк, пошел прочь, пока тебе соплей не утер!Парень крикнул высокого роста товарищу, неподвижно смотревшему на то, что делалось:
– Юрка! Обыщи другого гражданина! Может, и у него что под одежей!
Юрка продолжал неподвижно стоять, засунув руки в карманы. Подскочил третий парень и ощупал старикова спутника. Тот пожал плечами и покорно поднял руки, как перед грабителями. У него ничего не нашли.
Оська Головастое, наслаждаясь своею ролью и властью, сказал большому:
– Вы, гражданин, можете идти, а вас (к старику) мы попросим в отделение милиции для составления протокола.
– Да кто вы такие? Уголовный розыск, что ли?
– Легкая кавалерия.
– Ка-ва-ле-ри-я... То-то я смотрю, рожи как будто все свои, рабочие... Тьфу! До чего испоганились людишки!
Оська и Ромка повели старика в милицию. Сзади, понурив голову, брел Юрка.
В отделении милиции дежурный стал составлять протокол.
– У кого вы, гражданин, купили вино? Старик сердито кричал:
– Ни у кого я не покупал! Вчера вечером купил в лавке Центро-спирта! А сейчас с приятелем шли в лес выпивать. Оська торжествующе спросил:
– А зачем к Богобоязненному заходил?
– Не обязан я отвечать, к кому зачем заходил! Я свободный гражданин советского государства! Почетный! Рабочий, пролетарий! Имейте в виду! Куда хочу, туда и отправляюсь!
Несмотря на все расспросы, Богобоязненного старик не выдал. И с омерзением глядел на парней. Послали наряд милиционеров сделать обыск у Богобоязненного. Стали подписывать протокол. Оська сказал:
– Юрка, подпишись!
– Ну тебе!
Юрка махнул рукою и вышел из отделения.
* * *
Пропала безутратная веселость Юрки. Ходил он мрачный, рассеянный и, вспоминая, болезненно морщился. На работе не глядел на товарищей. Раз услышал за спиною, когда проходил к своей машине:
– Вон доносчик идет. Иван Иваныча Зяблова арестовывал, в милицию водил.
В курилке, когда он входил, разговоры замолкали.
* * *
В обеденном перерыве, когда Юрка в мрачной задумчивости стоял в очереди за супом в столовой нарпита, к нему взволнованно подошел Спирька. Глаза в пушистых ресницах смотрели из-под низкого лба враждебно. Спросил отрывисто:
– Тебя Лелька Ратникова записала в легкую кавалерию?
– Ну да, записала.
– Почему ж меня не записала? Вот стерва. Хуже я тебя, что ли!
– А я знаю? Чего сам не запишешься? Зайди в ячейку.
– Тебя она записала, а я сам пойду записываться!
– Потер широкую переносицу.- Какая стерва, а?.. Будешь сегодня на молодежной вечеринке в клубе?
– Нет, не пойду. Невесело что-то мне.
– Лелька будет.
– А мне что!
– Я пойду.
Спирька сказал это с угрозой.
* * *
Пришел Спирька на вечеринку. В темно-синей сатиновой рубашке с густо нашитым рядом перламутровых пуговок от ворота почти до пояса. Разговаривал с Лизой Бровкиной и нервно смеялся. Она спросила: