Сетевая вечность

– Вам назначено, мистер.. Макколди?
– секундная пауза перед тем как назвать фамилию.

– Да, вчера- строишь из себя крутого, делового парня, делаешь вид что она тебе неинтересна. Не лги себе, Стиви.

Она знает кто-ты, потому что твой ЛИЧ открыт на доступ к идентификационным данным. Перед входом в здание тебе, как и всем остальным волей-неволей приходится открываться. Тебе это не нравится, ты не любишь, когда все вокруг знают кто ты, какой у тебя социальный статус и кем ты работаешь, а потому всегда стараешься не носить формы, бирок и всего того, что могло бы указать на хоть что-то из названного. В здании на кого не посмотри, у всех такая милая сноска под цвет, противоположный цвету, на фоне которого она выскакивает. На сноске несколько слов, Имя, Фамилия, должность, СС. Над секретаршей, ты, к примеру, видишь надпись Сюзи Слоу, дежурный секретарь, 174. Видимо та девушка, что работала здесь раньше, не смогла выйти на работу, а Сюзи здесь работает как раз на случай таких происшествий. Поэтому и о вчерашних встречах начальника не знает.

– Секундочку, пожалуйста... Вы присядьте пока, Мистер Макколди, прошу Вас.
– она кивает головой на ряд стульев, с металлическим каркасом и синим дерматиновым покрытием.

Ты неодобрительно качаешь головой. Она пожимает плечами и голограммы между вами начинают меняться. С твоей стороны лишь размытые символы и цветные кляксы, с её, вероятно, отчёты о вчерашних встречах и переносе не состоявшихся.

– Детектив Стив Макколди...
– словно мысли вслух произносит она.
– да, вот. Вижу. Мистер Макколди, ваша встреча перенесена на 15:00. Подходите через час.

Обворожительная улыбка. Ты ведь хочешь её пригласить куда ни будь сходить вместе. Не делай из себя большего говнюка чем ты являешься.

– Хорошо, через час, так через час.
– сухо говоришь ты и развернувшись идёшь к лифту. "Не время для мелких интрижек", думаешь ты. Но ты же знаешь, Стив, что, если всё будет продолжаться в том же духе, такого времени просто не будет. Боишься привести её в свой район? Не вези. Сейчас не то время что было пол века назад, совсем недавно 10 процентов населения жило на улицах, а сейчас ты боишься, что она никуда не пойдёт с тем, кто стесняется своего соц. статуса? И не говори, что это не так, когда ты последний раз его перед кем-то открывал не по принуждению? Нечего сказать? Ладно уж, проехали. Ты спускаешься по лифту, а на тебе лица нет. Мрачный, униженный собой ты идёшь в направление раздевалок, через толпу, через полные кабины лифтов для персонала, вдоль узких коридоров со стенами потёрто-синего цвета. На потолке полосками весят лампы, деля собой коридор через каждые два метра. Некоторые горят чуть слабее, некоторые сильнее. Большинство людей что встречаются у тебя на пути тебе не знакомы, с большинством знакомых ты не хочешь даже встречаться. Элементы механизма. Тик-так, тик-так. Подобно отцовским часам, от которых остался лишь разбитый циферблат и обгоревший кожаный ремешок. Твой отец любил цепляться за бессмертную классику, учитывая то, что самые большие перемены его застали в возрасте двадцати с лишним лет и большинство его ровесников тогда просто сума сходили по новым гаджетам. Ещё бы, новая эпоха технологий, нейронные процессоры, ЛИЧ-и, импланты, Внешняя сеть. Опиум на фоне экономического кризиса и назревающей ядерной войны с Северной Кореей. Каждый тогда хотел впустить будущее в свою жизнь, поголовное сумасшествие. Каждый, но не он. Так же, как и твоя мать, Стив. Он любил кино прошлого века, музыку начала того же века, автомобили его второй половины. В 30 -х на него смотрели как на чудака. В начале 40-х он был твоим героем. В тридцать шестом история героя трагически окончилась.

Ты заходишь в раздевалку и видишь ровный строй шкафчиков и скамеек между ними. Помещение большое, почти всё верхнее пространство стен занимают вентиляционные решётки из белого пластика, расстояние между прутьями у них такое маленькое, что они скорее напоминают жалюзи. Освещение здесь более тёмное, полы выложены плиткой кораллового цвета. Скамейки и шкафчики серы и кажутся будто сделанными из камня. В третьем ряду шкафчиков ты находишь свой. Даёшь команду ЛИЧ-у на открытие и замок щёлкает, а дверь слегка отворяется тебе на встречу. В шкафчике ничего лишнего, на верху полка с умывальными принадлежностями, мыльный раствор, пачкой одноразовых полотенец, термобритва. Под полкой вешалка с формой. Тёмно-синий китель с ремешками на липучках и электромагнитной молнией на косом отвороте. Китель полностью подгоняется по фигуре и фиксируется магнитными зажимами. На правой стороне груди эмблема филиала. Ромб, разделённый на четыре части, в каждой из которых надпись, по порядку от левой части "Порядок, защита, свобода, долг". Что за материал, разобрать тебе так и не удалось. Синтетика, но крайне прочная, огнеустойчивая и токонепроводящая, что особо важно, учитывая, что в нынешнее время основное оружие не летального, тазерного типа.

Этим в своё время окончилась Смена. Очередной конвенцией с запретом почти всех типов вооружений и роспуском армейских частей. И законами, вступившими вслед за решением конвенции. За нелегальное ношение запрещённых типов вооружения, падение СС на 60 пунктов, штраф в размере от 100 тысяч кредитов, и заключение в стазис капсуле, сроком от 10 лет. И ведь помогло. Уровень убийств спал на нет, а те что случались, почти никогда не совершались огнестрельным оружием. Да и раздобыть пушку стало почти невозможно, не говоря уже о боеприпасах к ней. Но ты то, Стив, парень находчивый. Уже третий год как в твоей квартире лежит обрез с коробкой патрон и чего-то ждёт. Ждёт с твоей подачи, ведь на самом деле чего-то ждёшь ты, хотя и сам не знаешь, чего именно. Странная привычка всегда ожидать худшего, оставшаяся с юности, со времён, прожитых в банде.

Ты снимаешь с себя свою одежду, свой плащ из болонья, синтетический свитер без воротника и с тонким пошивом, чёрную обтягивающую майку с короткими рукавами, коричневые брюки и замшевые кроссовки. Укладываешь всё на скамью, а сам одеваешься в форму. Застегнув последний берцовый сапог, ты вешаешь свою повседневную одежду на вешалку и закрываешь шкаф. Идёшь в кофейню, так как голова снова начала гудеть из-за нехватки виски в организме, немного антиоксидантов в кофе и снова будешь в форме, в немного мятой, но всё же работоспособной.

15 часов. Ты стоишь у дверей внутри кабинета начальника. Ты стоишь и благодаришь выдавшийся свободным час за то, что встреча состоялась после того как ты выпил таблетки, так как в противном случае ты бы просто не смог выносить этот дикий рёв взбесившегося хряка. Он как безумный мечет свои глаза бусинки то на тебя, то в сторону своего стола, над которым высвечена вся сводка по делу NS30. Он орёт, а из его широкого рта то и дело летит слюна, тяжёлая грудь, на объёмном потном животе то и дело вздымается, натягивая чуть ли не до треска рубаху и жилет. Лысая голова вся покрылась испариной, хотя в помещение более чем прохладно. Шеф угрожающе машет толстыми руками указывая на сводку.

– Ты выродок, Макколди. Тупой недоносок. Отрепье посланное в мой отдел мне в наказание!!! Твоей тупоголовой башке не понять, как это, когда причин для возбуждения дела нет???!!!

Он делает несколько шагов тебе на встречу будто собираясь тебя схватить, но на пол пути останавливается, чтобы отдышаться. Заведясь кашлем, он идёт к своему столу и берёт меж широких пальцев дымящуюся там сигару, усевшись в своё большое, кожаное кресло начальника. Воспользовавшись паузой, ты пытаешься оправдаться.

– Шеф, я уверен, что если копнуть дальше, мы непременно выйдем на нелегальное...

– Заткнись, сучий выродок! Ты суёшь свой нос не в своё дело.
– перебивает тебя он резким выкриком, в потуге привскочить с кресла и снова опадая в него.
– из-за таких неугомонных сучар как ты, к нам потом приезжают инспектора, и твои же сослуживцы вместо зарплат получают штрафные квитанции! Макколди, я пишу рапорт. Твой соц. статус будет понижен на пять единиц. Будешь лезть дальше, я тебя к бомжам на окраину сгоню, ты меня понял.... Детектив.
– последнее было брошено как очередное обзывательство.

– Да, сэр.
– сжав руки за спиной говоришь ты.
– разрешите идти, сэр?

Ты склоняешь голову в ответ на махнувшего в сторону выхода руку боса и небрежного "проваливай".

– Всё прошло удачно, мистер Макколди?
– снова улыбается тебе на выходе секретарша.

– Более чем.
– всё так же серьёзно отвечаешь ты.

Глава 2

Она уже который день сидит на своей кровати, прижавшись спиной к гладкой поверхности стены, покрашенной в белый глянец. В комнате холодно и пусто. Она убрала и продала всё лишнее. Всё на свалку, всё на слом. Эмма решила так, коль судьба сложилась так что жить ей осталось не больше года, то к чему захламлять этот год ненужными вещами. Словно аскет восточной школы философии, она методично отказалась от всего на сущего. Главное не смотреть назад, твердила она себе, для того, у кого нет будущего, прошлое значения не имеет. Есть только настоящие. Настоящие которое продлится быть может год. А может быть и месяц. Она знала, что рано или поздно этот момент придёт, но с детства, сидя то у одного врача, то у другого, слушая как надрывается пожилая мать, заламывая запястья и умоляя сделать хоть что-то для лечения своей дочери, надеялась, что этого никогда не случится. Шли годы, нервная старость матери довела ту до психлечебницы. И всё это было напрасно. Лекарство так и не было найдено. Хотя хирургия и кардиология, подобно всем остальным направлениям медицины, шли семимильными шагами вперёд, наука так и не смогла найти причину столь паталогической болезни мисс Эммы Леновски. Ей 25 и она знает, что до 26 ей недожить. Каких-то пару месяцев. Она уже чувствует старуху с косой, которая костлявой клешнёй каждые час сжимает её сердце, рвёт её грудную клетку, укрывает покрывалом холода руки и ноги. Ей теперь тяжело ходить, и мелкая моторика рук то же не функциональна. Ныне она неспособна даже открыть бутылочную крышку.

А по началу всё было не так плохо, шок и паника сменились желанием успеть сделать всё то, на что она никак не могла решиться. Выставив на аукцион пол квартиры, свою дорогую медиа консоль для просмотра live-фильмов и оставшиеся семейные акции, она приобрела капитал, с помощью которого смогла позволить себе довольно дорогостоящие курорты по всем уголкам света. Побывала даже на орбите, на том японском лифте, новом чуде света, через который теперь функционирует МКВ, международная космическая верфь. Она ела в элитном ресторане на верхушки реконструированной эйфевелевой башне в Париже-2, с видом на огни утопающего в деревьях и цветах ночного города, единственного в своём роде. Города в океане. Словно золотыми гирляндами иссечённого вдоль и поперёк фонарями. Улицы этого города были полной реконструкцией улиц Парижа 19 века, лишь новые технологии немного видоизменили их. На крышах, вместо черепиц, теперь сияли зеркала солнечных батарей, отражая тысячи звёзд по ночам, а вездесущие гидростанции выглядели подобно огромным, размером в несколько километров круглым бассейнам. Париж-2 был прекрасен, так же как прекрасны крыши домов центральных районов 15 сектора, находившегося на территории бывшей Германии. Сказочная утопия, сплошь из белого мрамора и металла. Ни с одной платформы не рассмотреть землю, максимум, зелёные платформы парков и алей, с стайками голубей и влюблёнными парочками сидящих у фонтанов. Над каждой крышей, стеклянный купол с ярко-голубым небом. Некоторым её знакомым не нравились подобные голограммы, а она любила. Ей было не важно, что небо искусственно. Пусть оно не больше чем компьютерная программа, зато как прекрасно. Фантастическая иллюзия, которой она тешила себя всю жизнь, в надежде что умрёт от старости, а не от того что организм окончательно отвергнет имплантаты. И если бы не больное сердце, это было бы более чем не плохо, ведь из всех людей, она была одной из немногих, кто в силу своей генетики не могли пользоваться ЛИЧ-ом. За место ЛИЧ-а у Эммы была льготная карточка особого члена общества, хорошие скидки, возможность изредка получать бесплатные путёвки и личный социальный агент, раз в месяц узнававший всё ли у неё хорошо, и что бы она хотела изменить в своей жизни. Эмма почти всегда говорила, что менять ничего не хочет, разве что кто-то может ей предложить новую днк, взамен её бракованной.