Севастополь

И тут случилось нечто совсем неожиданное. Со всех сторон в тумане раздался тот самый унылый вой – как на той стороне, возле убитой ночной твари. Завыла одна тварь – ее тут же подхватила другая, третья… И понеслось – настоящая симфония звериной тоски.

– Тихо вы! – в отчаянии простонал Книжник, пытаясь разглядеть в тумане проклятых мутантов. – Заткнитесь!

Словно услышав его, мстительные твари поступили с точностью до наоборот. Поднялся такой гвалт, что стало очевидно: тихо прошмыгнуть не удалось. И тут же в беспорядочно раскиданных по стенам домов окнах-дырах вспыхнули огни, и пришли в движение странные аэростаты.

– Смотрите, что творят! – Слава ткнул пальцем в ту сторону. В его голосе не было настороженности или испуга – одно лишь удивление и любопытство.

Приглядевшись, семинарист понял, для чего нужны эти громоздкие воздушные шары, накачанные каким-то легким газом: обитатели верхних «плато» домов-скал просто хватались за веревки – и мягко опускались к земле, как на парашютах, после чего шары снова поднимались, готовые к использованию. Черт возьми – это было оригинальной альтернативой лифтам! Интересно, местные сами додумались, или где-то украли все это хозяйство?

– Чего глядеть – тикаем, быстро! – рявкнул Зигфрид. – Сейчас бутовские набегут – не отобьемся!

– Погоди, – остановил его Книжник. – Как ты думаешь, что за газ в этих воздушных пузырях? Ставлю девять к одному, что водород!

Ничего объяснять не потребовалось. Глаза Зигфрида сверкнули интересом, и в руку будто сам собой прыгнул револьвер.

– Водород, говоришь…

Единственный выстрел – и там, над домами, сверкнуло. Коротко, ярко, после чего небо затянуло расползающееся жирное пламя. И только потом долетел грохот взрыва.

– Точно, водород, – пряча револьвер в кобуру, сказал вест.

Не сговариваясь они бросились прочь.

Спасибо спасительному туману – их так и не догнали. Возможно, посчитали, что наглецы ушли в сторону МКАД – там до сих пор отчетливо зияла пробитая в куполе дыра. Но яростные вопли и беспорядочная стрельба за спиной побуждали побыстрее покинуть опасное место.

За окраиной беспокойного района все резко изменилось. Поначалу было непросто сообразить, что здесь не так, слишком тонка была разница. Туман растворился, и перед глазами появилась пустая равнина с редкими остовами зданий. Было пусто и тихо.

Вот оно – пустота. Непривычный после московских улиц простор, начисто лишенный жизни. Трудно представить такое в пределах МКАД, где идет непрекращающаяся война всех против всех, где на каждый клочок земли, на каждую груду кирпича, на каждую нору претендуют самые разные кланы, племена и расы, не говоря уж о злобных мутантах, не спрашивающих ничьего разрешения.

Все эти мысли мгновенно сдуло криком Зигфрида:

– Сзади!

Они едва успели среагировать. Слава инстинктивно кувыркнулся вперед, и, издав сдавленный крик, развернулся, одновременно выхватив из-за пояса «Глок». Отличная реакция – он начал стрелять, еще даже не успев понять, в кого именно. Правильное решение: буквально в метре от него грохнулся и забился в конвульсиях жуткого вида зверь – невероятно тощий, с длинным узким туловищем и мощными когтистыми лапами, с мордой, напоминающей варанью, но с непропорционально длинными клыками.

Секундой позже своего зверя пришлось уложить и Книжнику. Сам он понял, что в руках у него арбалет, только увидев два болта, торчащих из головы и туловища твари, дергающейся у его ног.

Непонятно, как хищникам удалось подкрасться так тихо, но, похоже, они давно шли по следам людей. Это явно была стая, и пока не было ясно, насколько крупная. Зигфрид не стал дожидаться, пока сородичи убитых монстров проявят себя, и, выхватив меч, сам вышел вперед, внимательно глядя по сторонам.

– Наверное, их только двое было, – предположил Слава.

И тут же, словно ниоткуда, сразу три монстра бросились на Зигфрида. Зрение не могло подсказать, откуда они вынырнули, помог разум.

– Они сливаются с почвой! – крикнул семинарист, глядя, как вест расправляется с голодным зверьем. – Они как хамелеоны – их просто не видно на поверхности!

Еще пара ударов – и разрубленные твари перестали представлять собой какую-либо угрозу.

– Смотреть в оба! – отрывисто бросил Зигфрид, вертя головой и готовый отбить нападение. – Давайте-ка отсюда подальше.

Группа едва успела отойти на десяток шагов, как земля и камни вокруг зашевелились, и к трупам убитых зверей потянулись их «проявившиеся» сородичи. Чавканье, хруст костей и утробный рык возвестили о начале пиршества.

– Ну все, мы им больше не интересны, – усмехнулся Зигфрид.

Книжник кивнул.

Однако, пустота здесь обманчивая. Людей здесь нет, верно, но это не значит, что можно, позевывая, разгуливать по внешне спокойным равнинам. Этот мир слишком голоден и скуден, чтобы быть уверенным в собственной безопасности. Нельзя забывать, что ты в первую очередь – кусок мяса, ходячий бурдюк с питательной массой, и лишь во вторую – разумное существо. Да и настолько ли разумен сам человек, если большая часть знаний и усилий он направляет на удовлетворение тех же потребностей, что и остальные живые твари – набить брюхо и размножиться?

– Интересно, долго ли они здесь ждали добычу? – произнес Слава. – Места здесь такие пустынные, непонятно, на кого охотиться. Раз в год бродяги, вроде нас пройдут, да и все…

– Есть существа, способные не жрать годами, – сказал Книжник. – Просто впадают в спячку – пока условия не изменятся. Может, эти такие же: покуда ждут добычу – просто сливаются с местностью и спят, пока запах не учуют или не услышат звук.

– Скорее всего, так и есть, – согласился Слава. – Неприятно как-то знать, что в любой момент на тебя могут броситься…

– А что, у вас в море безопаснее? – спросил Книжник.

Слава покачал головой:

– Это другое. В море я иду, как на бой, специально собираюсь, готовлюсь. Во время погружения я готов к любым сюрпризам. Да и не каждый день я погружаюсь – это просто невозможно. Среда агрессивная даже для меня. Тело должно как следует восстановиться. Да и длится погружение не больше получаса. Потом отдых на поверхности и возможен повторный нырок. А потом – я дома, под защитой стен, своих товарищей и братьев. А здесь… Здесь я жду нападения каждую минуту, с любой стороны. И никогда не знаю, что именно на меня нападет, в какую ловушку попадусь я сам. Даже во сне я не могу быть спокоен. Вот скажите – разве можно так жить?

– Можно! Ко всему привыкаешь, – отозвался Книжник и поразился легкости собственных слов.

Ведь еще не так давно он сам задавал Зигфриду такие же вопросы. Ведь он, кремлевский семинарист, вырос в относительной безопасности, под защитой ратников и крепких стен. И пусть жизнь всегда была сурова и скудна, но зато стабильна и спокойна. И уже тогда он, юный семинарист, понял, что не стабильности и библиотечного покоя он ждет от жизни, а движения, борьбы, схватки. И теперь, бредя по пустынным и опасным землям, ничуть не жалеет о собственном выборе.