Север помнит

Азор Ахаи. Герой, который возглавил битву против Иных, с алым мечом под названием Светозарный, который он закалил в крови своей любимой жены.

Еще один кусочек встал на свое место. И еще один.

«Я не возьму себе жены, не буду отцом детям», - так говорилось в клятве. Мейстер Эйемон сказал, это из-за того, что любовь убивает долг, что нельзя заставить человека делать выбор между своей кровной семьей и черным братством. Но на самом деле здесь скрыто больше.

Они все произнесли эту клятву, но никто не знал ее истинного значения…

Я – Дозорный на Стене; я – огонь, который разгоняет холод; я – свет, который приносит рассвет.

Светозарный.

У Джона кружилась голова. Он не мог удержать перед собой видение Рассветной Битвы, и оно исчезло в пыли веков. Азор Ахаи пожертвовал своей женой, чтобы закалить меч, который поразил Иных, и поэтому у нас нет жен. Это больше чем долг, это напоминание о том, кто мы есть. После победы в Рассветной Битве Азор Ахаи основал Ночной Дозор для защиты от Иных, а Брандон Строитель возвел Стену, чтобы сдержать их. Азор Ахаи был пламя, а Бран Строитель – лед. Азор Ахаи был родом с востока, у него восточное имя… валирийское.

Валирийская сталь. Драконья сталь. Драконье стекло. Драконы. В долгой истории всего мира был всего один дом, тесно связанный с воплощением ожившего огня.

Я был драконом. На мгновение, прежде чем очнуться.

Азор Ахаи был Таргариеном. Брандон Строитель был Старком.

Пламя и лед.

Они встретились вновь во…

Мне.

Джон лежал в темноте чардрева, пытаясь осмыслить то, что узнал. Если бы он мог дышать, то закричал бы. Азор Ахаи был первым лордом-командующим Ночного Дозора, это доподлинно известно. Ночной Дозор сам по себе был светом, который приносит рассвет, но теперь он стал сборищем изгнанников, преступников, неудачников, голодных, увечных и бесполезных. Его друзья, Атлас, Пип, Гренн и Скорбный Эдд, все те люди, с которыми он сражался, защищая Стену, они не были ни героями, ни рыцарями, но все равно исполняли свой долг…

Джон вспомнил лицо с единственным красным глазом, которое он видел после своей первой смерти. «Дым, - слышал он шепот. – Дым и соль. Тысяча глаз и один». «Кто ты?» – спросил Джон.

«Я – это ты, - был ответ. – Но ты – это гораздо больше».

И вот теперь Джон Сноу понял, что он не Джон Сноу.

В темноте над собой, вокруг себя, внутри себя он увидел голубую розу, растущую из ледяной стены, и потянулся, чтобы сорвать ее. В воздухе разлился сладкий аромат, а в лепестках цветка он увидел женское лицо. «Обещай мне, Нед, - плакала женщина, – обещай, что заберешь его и никогда не скажешь… никогда не скажешь Роберту, никому… и даже Кэт… прости меня… никто не должен знать… о сыне Рейегара… нет… должен быть мир, он должен жить, он должен, должен…»

А потом раздался голос его отца – нет, не отца, голос Эддарда Старка, глухой и надтреснутый от скорби. «Я обещаю, Лиа, - прошептал он. – Обещаю».

«Но я не живу, - горестно подумал Джон. – Я уже не жив».

Но он все еще думал, все еще…

«Какой именно рог? – в отчаянии вопросил он непроницаемую тьму. – Какой именно рог?»

Он ждал, казалось, целую вечность. Наконец ему явилось слабое и нечеткое видение – рог, который он отправил с Сэмом, лежал в большой семиугольной комнате, должно быть, в Цитадели. Джону следовало бы обрадоваться, что Сэм и Лилли добрались туда благополучно, но он был слишком поглощен отчаянием. Рог хранился в сокровищнице, в которую послушники отдавали все, что у них было, вместе с семейным именем и своим прошлым, а взамен получали цепи, как брат Ночного Дозора – черный плащ. Сокровища хранились для изучения и памяти.

Одна из семи дверей отворилась, и внутрь вошел мужчина.

Джон не узнал его, даже память дерева не помогла. Вошедший был молод, с полными щеками, крючковатым носом, с короткой бородой и густыми черными кудрями. На правой щеке у него был шрам. Одет он был в одежду алхимика. Мужчина крутил в пальцах монетку, с одной стороны железную, а с другой – золотую. В другой руке он держал большой ключ.

Алхимик вошел в комнату, огляделся и выбрал несколько, казалось, случайных вещей. Он спрятал их в небольшой мешок и уже собрался уходить, но вдруг заметил рог.

Он застыл на месте и долго смотрел на рог, потом подбежал к нему и взял в руки, поворачивая из стороны в сторону и изучая со всех сторон. Рог по-прежнему был сломан, хотя и не такой грязный; видимо, Сэм немного почистил его. Алхимик с жадностью взирал на него, проверяя все до мельчайшей детали, а потом засунул в мешок к остальным сокровищам, что-то бормоча. Джон разобрал лишь обрывки слов: «…Феррего не поверит… все еще хочет держаться Таргариенов…»

Совершив кражу, алхимик пошел прочь. Он спрятал мешок под плащ, потом провел рукой по лицу, и оно изменилось. Исчезли темные кудри, уродливый шрам и крючковатый нос, вместо них появилось мальчишеское лицо, пухлое, неприметное и простоватое. На такого увальня вряд ли кто захочет взглянуть дважды. Вор спрятал ключ под мантией и покинул сокровищницу. Когда его заметил один из мейстеров, проходящих по коридорам, он выбранил его за прогул уроков и назвал Пейтом.

«Пейт, - подумал Джон. – Как в сказке про Пейта-свинопаса». Но этот Пейт был явно не свинопас. Он неторопливо вышел из Цитадели, прошел по запутанным улочкам Староместа, в темном переулке снова изменил свою внешность на лицо со шрамом и направился в гавань. Среди обычного многоцветного леса кораблей стояла браавосская галея, именно на нее и сел Безликий.

На этом видение оборвалось; дальше дерево не могло видеть. Джон боролся и цеплялся, чтобы удержать его, но оно исчезло. Браавос? Он вернулся в Браавос с вещами, которые украл? Как же он добыл ключ… кража состоялась уже после приезда Сэма, потому что он забрал и рог… Джон едва не рассмеялся, подивившись совпадению. Он отправил Сэма, Лилли и мейстера Эйемона в Старомест через Браавос, и похоже, они туда добрались. Неважно, что это за рог – Рог Рассвета, Рог, Который Разбудит Спящих, или Рог Зимы, если он попадет не в те руки, будет беда.

Заклятие рассеялось, и Джон почувствовал, что его вышвыривают прочь. Он снова оказался в человеческом теле, растянувшемся на земле в залитой лунным светом богороще. Лицо Брана все еще виднелось в стволе над ним, но и оно начало бледнеть. Жив он или мертв – это скоро выяснится.

– Бран! Бран!

«Прости, Джон, - голос Брана пресекся. – Вряд ли я вернусь. Я останусь здесь, под холмом, стану духом деревьев. Я должен заменить лорда Бриндена. Я – зеленый принц. Бог».

– Что ты… нет… - Джон заставил себя подняться на четвереньки. – Ты не можешь. Я должен узнать больше… не бросай меня, только не теперь…

«Я люблю тебя, Джон, - сказал Бран. Его голос начал отдаваться эхом, дерево изменялось, теряло форму, вновь становилось старым, холодным и твердым. – Ты должен сделать это. Должен».

– Сделать… - Еще не успев договорить, Джон понял.

Только смертью можно заплатить за жизнь. Поэтому он потерял Призрака, поэтому он здесь, в полумире снов и воспоминаний. Когда я очнусь, если я очнусь, я окажусь здесь, в богороще, в этом теле, а вокруг меня будут мертвецы. Я не смогу пройти сквозь Стену с пылающим мечом. Я не смогу сражаться в одиночку с десятками тысяч. Сотнями тысяч.

Пылающий меч.

Джон вздрогнул. Длинный Коготь. Он остался на Стене, с его настоящим телом. Ночной Дозор приносит людям свет, а Азор Ахаи – его лорд-командующий. В те времена был меч, и теперь тоже должен быть меч. Драконья сталь. Длинный Коготь – валирийский клинок, он подойдет.

Азор Ахаи закалил Светозарный в крови. Этот меч тоже закален в крови – принца Рейегара, леди Лианны, лорда Эддарда, леди Кейтилин и Робба, всех черных братьев, хороших и плохих, что умерли в снегу на Кулаке. Всех братьев Ночного Дозора, которые веками страдали и гибли на Стене. Кровью лорда-командующего Мормонта, кровью дяди Бенджена и его собственной кровью. Цена уплачена многократно.