Шакал

Когда рука задрожала, Никс опустила ее и оперлась о раковину.

Где Шак? Нашел ли он своего ребенка? Жив ли он еще?

С болезненной ясностью на первый план в ее сознании вышло воспоминание о ее мужчине с его длинными волосами, распущенными на мускулистых плечах, его яркими голубыми глазами, смотрящими на нее из-под тяжелых век. Образ сохранился, осязаемый, как живое, дышащее существо, и столь же эфемерный и душераздирающий, как призрак…

Ее внимание привлекло капанье воды, и Никс оглянулась через плечо.

Ванна начинала переполняться. Как долго она смотрела на себя?

Никс потянулась в сторону и перекрыла краны.

И снова посмотрела на себя. Ее туника была покрыта грязью и кровью, как и ее лицо. Поскольку одежда промокла, складки ткани были холодными, и, когда она сняла вещь, в ее нос проник запах тюрьмы.

Стук в закрытую дверь заставил ее выругаться.

— Я еще раздеваюсь. Черт, дай мне минутку.

Это нормально, — сказала она себе. Побывать на грани смерти… чтобы затем ругаться на сестру так, будто это обычное дело.

Голос Пойзи был резким.

— Тогда еще пять минут.

Никс покачала головой и начала расстегивать штаны. Когда ее спина запросила пощады, она обернулась, чтобы осмотреть повреждения. Синяк от того, как она приземлилась после взрыва, был обширным: фиолетовые пятна на плечах и внизу, на бедре.

Она подумала о том, как душила Надзирателя, о наручниках, перекинутых поверх женского горла… и внезапно вспомнила. Дедушка снял их. В машине. Он сел за руль, облокотился на пассажирское сиденье, и она услышала что-то вроде дребезжания мелочи в кармане. Затем он повернулся и попросил ее вытянуть руки.

У него была связка крошечных ключей. Шестой сработал.

Переместив плечо в поле зрения зеркала, она нажала на красную полосу с внешней стороны бицепса. И вспомнила, как ее подстрелили. Фактически, каждый раз, когда она моргала, всплывали новые вспышки воспоминаний, и они были такими яркими, что она слышала звуки и чувствовала сопровождающие их запахи.

Крики. Заплесневелый, влажный воздух. Порох.

Кровь. Так много крови.

Отбросив воспоминания, Никс снова сосредоточилась на штанах. Их получилось снять только с усилием, мокрая грязная ткань прилипла к ее ногам… и она подумала о том, какой беспорядок, должно быть, устроила на заднем сидении «Вольво».

Она отбросила штаны на старый плиточный пол, и от шлепка стало тошно.

Прежде чем войти в воду, Никс воспользовалась туалетом, потому что Пойзи сказала, что это необходимо. И это был лучший поход в туалет за всю ее жизнь, единственное приятное ощущение за, казалось, прошедшую вечность.

Ванна была даже лучше. Но за это пришлось заплатить мыслями о тайной купели. О Шаке. О том, что они были вместе.

Погрузившись в теплые нежные объятия воды, Никс знала, что ей придется свыкнуться с горем. Теперь оно стало ее неотъемлемой частью, такой же неотъемлемой, как руки и ноги, как биение сердца и работа ее легких.

Откинув голову на изгиб ванны, она закрыла глаза, и горячие слезы заскользили по щекам… спускаясь вниз, сливаясь с грязно-коричневой водой в ванной.

Тук-тук…

— Я в порядке, черт побери, — огрызнулась она.

Дверь все равно открылась. Пойзи заглянула внутрь. А затем отступила, предупредив, что через пять минут снова проверит ее снова.

Понимая, что ей нужно с этим справиться, Никс села, ухватившись за края ванны. Поднимаясь на ноги в воде, она поверить не могла, насколько грязной была. Она включила душ и одновременно вытащила сливную пробку.

Пойзи ошибалась. Ей удалось встать самостоятельно, хотя она следила за тем, чтобы все не зашло слишком далеко.

Мыло стало просто откровением. Так же, как шампунь с кондиционером.

Запрокидывая голову и вздрогнув от жалящей боли в виске и ощущения скованности в теле, Никс подумала, что когда ты делаешь что-то каждый день, то привыкаешь к простым благам. Гигиена. Чистая вода. Не испорченная еда, приготовленная по вкусу. Отдых на мягкой кровати в безопасном месте. Было роскошью жаловаться на такие неудобства как штрафы за парковку и сослуживцев, разогревающих треску в общей микроволновке, штормы, из-за которых на всю ночь вырубалась электроэнергия, или на протекающий водопровод.

Никс пришлось дважды промыть голову.

И когда она вышла, грязный ободок по периметру белого фарфора был таким плотным, что напоминал краску. Ей пришла в голову мысль, что следует купить чистящее средство, но сейчас у нее не было сил. Потом, вытираясь полотенцем, она поняла, что не принесла с собой сменную одежду…

На двери, на крючке для полотенец материализовался розовый халат.

Пойзи явно наведывалась с еще одной проверкой.

Никс закуталась в мягкую ткань и затянула пояс на талии. Ступая, чтобы открыть дверь, она отмечала про себя каждое болевое ощущение. Учитывая то, через что она прошла, все могло быть намного хуже.

За все это ей нужно было благодарить Шака. Его кровь, такая чистая и сильная, поддержала ее.

Дверь ванной открылась беззвучно. С другой стороны, Пойзи хорошо разогрела петли своими проверками.

Под босыми ногами мягко скрипели половицы, и Никс чувствовала запах из кухни, от которого у нее текли слюнки. Тушеный лук. Говядина.

Пойзи готовила ей что-то…

Никс остановилась в арке. Недалеко, за столом с четырьмя стульями, перед приборами сидели двое мужчин.

У того, кто сидел спиной к ней, были хрупкие, узкие плечи и лохматые каштановые волосы.

Как только Пойзи повернулся к плите, взявшись одной рукой за ручку сковороды, а другой за лопатку, претранс повторил движение, его узкое туловище повернулось в кресле.

Его глаза, его яркие бирюзово-голубые глаза посмотрели на Никс.

Кто-то издал сдавленный звук.

Она?

Да.

Это все, что она запомнила, когда тут же потеряла сознание.

Глава 41

На следующий вечер, когда над фермой взошла луна, Никс стало жарко, и она вышла на крыльцо. Она окинула взглядом участок, амбар и пастбище, казалось, были нарисованы рукой художника, безупречные и уютные, с изящными густыми деревьями, пышной травой и забором, который волнообразно пересекал луга.

Это было чисто американское пространство. Если не знать, что им владели, его строили и поддерживали в должном виде вампиры.

Дедушка вышел из дома, набивая табак в трубку, сетчатая дверь захлопнулась за ним.

— Ты знаешь, куда мы собираемся?

Она оглянулась на него, заметив рулон ткани под его рукой.

— Да.

— Есть вопросы?

— Нет.

— Тогда пойдем в амбар.

Они шли бок о бок по ароматной свежескошенной лужайке. Кленовые деревья казались красивее, чем она помнила, ветви сверкали изумрудно-зелеными листьями, характерными для позднего августа. Вскоре, когда изменится погода, они станут красно-золотыми, а затем, наконец, хрустящие и коричневые покроют землю.