Шакалы
Шрифт:
Оперативники взяли по хилому салатику, куску мяса, минералку и кофе, чем разочаровали официантку, которая потеряла к нищим клиентам всякий интерес.
– Ты позвонил, значит, играешь белыми, ходи, – сказал Павел, который крайне уважал коллегу, был обязан Гурову продвижением по службе и лишь недавно стал обращаться к известному сыщику на «ты».
– Как сказал бы мой друг Станислав, неласковый ты, Паша, подхода к людям не имеешь. Я звоню, приглашаю на встречу, значит, мне чего-то требуется, ты должен мою задачу облегчить.
– Как здоровье, Лев Иванович, не нужно ли чего? Может,
– Не набивай себе цену, парочку тайн ты не знаешь, – ответил Гуров, протянув конверт. – А данного парня можешь знать.
Кулагин приоткрыл конверт, взглянул на фотографию Виктора, который познакомился с Юлией в Париже, вернул Гурову.
– Память хреновая стала, может, и видел, но не в своем коридоре.
Ответ следовало понимать, что Виктор работает в «конторе», но не у Павла, и говорить на данную тему контрразведчик не хочет.
– Ну нет так нет, – кивнул Гуров. – А вот такого мужика лет сорока ты, случаем, не знаешь?
Сыщик описал мужчину, встречавшего Юлию в Шереметьеве, но не упомянул наличие усов и солидную грузность фигуры, считая, что это камуфляж.
– По таким приметам миллион мужиков можно опознать, – усмехнулся Павел.
– Рост, природная артистичность в поведении, да и слова «матушка» и «батюшка» не выдумаешь, их употреблять надо.
– Я подумаю, – сказал Павел и посерьезнел. – Выкладывай, каким делом ты занят.
Гуров рассказал, посетовал на накладку, происшедшую в Шереметьеве, сообщил, что «Мерседес», на котором увезли Юлию, разыскали, но машина якобы все время находилась в гараже, обслуживает команду Президента.
– Он-то здесь уж совсем ни при чем, – сказал Павел. – Горстков – это, безусловно, политика, никто из президентского окружения не посмеет использовать машину.
– Потому и использовали, уверен, это обычные гаражные дела, они нас никуда не приведут, шофера использовали втемную, левая ездка, и только.
– Похоже, – согласился Кулагин. – А где девицу держали? Ведь не завязывали ей глаза?
– Юлия врет родителям, мне правду тем более не скажет. Я запутался, не могу понять, кто и чего добивается. Ясно, что эта акция направлена против отца. Он мужик сильный, его не напугаешь и на дешевке не возьмешь. Конечно, все это связано с предстоящими выборами.
– Зачем играть внепонятную? Девочка летала в Париж, пусть теперь улетит в Тегусигальпу. У Горсткова масса партнеров, готовых ему услужить. Пусть осуществят поездку со множеством пересадок, используя охрану коммерческих структур. Упрячут красотку так, что ее даже прежний КГБ не найдет. Имея такие связи и неограниченные деньги, смешная проблема.
– Они такой вариант не учли? – спросил Гуров. – Комбинацию задумал не дурак, а очень даже умный. Здесь в поддавки не играют. Если предположить, что разыгрывается корона Российской империи, то играть следует против гроссмейстера и в шахматы, а не против поддатого авантюриста и в подкидного дурака.
– Ты слишком сложно выражаешься. Я мыслю проще: пока ты не добьешься откровенных показаний девушки, ты не сдвинешься ни на шаг. Ты работал с ее окружением, у Юлии есть подруги? – спросил Павел.
– Даже если она исповедуется,
я не сдвинусь с места. Неужели ты считаешь, что сопливая девчонка может знать что-либо серьезное?– Не может, но один шаг ты сделаешь. Несколько лет назад ты мне рассказывал байку, что даже дорога в десять тысяч миль начинается с первого шага.
Гуров подождал, пока официантка уберет грязные тарелки, поставит чашки с кофе и удалится.
– Не могу понять, зачем ты откровенничаешь со мной? – задумчиво произнес Павел. – Советы мои тебе не нужны, ты им все равно не последуешь.
В «Волге», стоявшей напротив кафе, где пили кофе полковники, находились два капитана, которые курили и с интересом слушали разговор начальников.
– Совет тебе мой не нужен, так в чем дело? Проверить свои предположения? У тебя имеется Станислав, умный начальник-генерал готов всегда выслушать тебя. Что-то ты мне голову морочишь, Лев Иванович.
– Извините, – остановил Гуров проходившую мимо официантку. – Будьте любезны, принесите нам, пожалуйста, по сто граммов коньяку.
– Какой желаете?..
– Попроще и подешевле, – улыбнулся Гуров. – Сегодня плачу я, а мне не хватает на детскую коляску.
– Для внука, – добавил Павел.
– И тебе не болеть, – кивнул Гуров и закурил. – Я не морочу тебе голову, Паша, а сообщаю важную информацию. Мое внимание к Горсткову давно засекли. Моя легенда: мол, приглашен для проверки охранной службы – может обмануть лишь дебилов. Я могу кому-то сейчас очень не нравиться. Я звонил тебе в кабинет, о нашей встрече уже известно. О моей работе знают Станислав, Петр, теперь знаешь ты. Вот и все, – Гуров развел руками, – видишь, как просто открывается ларчик. Мало ли чего, кирпич упал, шальная пуля, поскользнулся – гипс, всякое случается. Моими делами заинтересуются сразу три человека, да разного ведомства. Мороки с этим Гуровым не оберешься. Да и ты, полковник, хоть и коротко, а должен генералу Володину о нашей беседе доложить.
– Ты ничего конкретного мне не сказал.
– Когда оперативный работник располагает чем-то конкретным, рапорты поздно писать, пора на венок скидываться.
Кулагин постучал пальцем по скатерти, взглянул вопросительно. В ответ Гуров пожал плечами и беспечно улыбнулся.
– Сволочь ты порядочная…
– Сволочь порядочной не бывает, следи за речью, а то превратишься в депутата. – Гуров начертил на скатерти круг, мол, закругляемся, Павел согласно кивнул и спросил:
– Ну и что ты с этой девкой собираешься делать?
– То же, что и всю предыдущую жизнь – ждать и догонять. – Гуров достал из кармана конверт с фотографией Виктора, положил на стол, придавил авторучкой.
Павел покачал укоризненно головой, написал два слова, Гуров убрал конверт и ручку в карман, взял рюмку с коньяком:
– Паша, за дружбу!
– Катись! Давай за то, чтобы быстрее наступило и прошло это лето.
– Я обыкновенный мент и человек аполитичный. – Гуров выпил. – Мне поручили девчонку охранять, остальное не колышет. Конечно, у меня две извилины имеются, соображаю, сама по себе Юлия никому не нужна, выходит, за отца я тоже в ответе.