Шакалы

– Докладывайте, Лев Иванович, хватит играть в молчанку, – сказал Бардин.

– Как прикажете, Николай Ильич, только интересного мне сказать нечего. – Гуров взглянул на Орлова, но друг сделал вид, что немого вопроса не понял, даже отвернулся. – Двадцать второго января, в понедельник, примерно в двенадцать часов дня мне позвонил неизвестный и сообщил, что дочери русского миллиардера Юлии Горстковой угрожает опасность. Я встретился с Горстковым, выяснил, что его дочь находится в Париже, на откровенный разговор бизнесмен не пошел, но сказал, что был бы признателен, если за дочкой присмотрят. Я послал в Париж двух доверенных людей, отец дал деньги и фотографию дочери. Двадцать пятого января ребята сообщили мне, что девушка почти все время проводит с неизвестным русским парнем, который служит у вас, уважаемый Степан Сидорович.

– Как же вам удалось данный факт установить? – вспылил Володин.

– Думаю, к существу дела это отношения не имеет, – сухо ответил Гуров. – Капитан Вердин находится в вашем подчинении, задавайте вопросы ему.

– Я хотел бы побеседовать с вашими сотрудниками, которые работали в Париже.

– Вы меня не поняли, Степан Сидорович, ребята не сотрудники, они мои помощники, на них нет никаких дел. Так что встречаться с ними нельзя. Вы ничего не приобретете, а я потеряю помощников.

Володин взглянул на Бардина, который кивком подтвердил сказанное.

– Хорошо. – Контрразведчик вздохнул. – Дальше, пожалуйста.

– Третьего февраля Юлия Горсткова вернулась в Москву, но в Шереметьеве мы девушку потеряли. Сутки она где-то пропадала, домой вернулась на следующий день.

– Как она объясняет свое отсутствие? Где она находилась? – спросил Володин.

– Не знаю. – Гуров пожал плечами. – Подобные вопросы вправе задавать отец, а не офицер милиции.

– Черт вас возьми, у вас на все есть ответ, но ни одного вразумительного! Что говорит папочка?

– Он не имеет к нам никаких претензий.

– А где пропадала его дочь?

– Спросите Юрия Карловича. – Гуров представил себе реакцию Горсткова на подобный вопрос и не сдержал улыбку.

– В старые времена он ответил бы на все мои вопросы! – Володин понял, что зарвался, но не выдержал и пробормотал: – Дерьмовые демократы, совсем распустились! – Контрразведчик представил, что могут с ним сделать, если Горстков узнает об этом разговоре. Ему достаточно снять трубку и пожаловаться министру или генералу Коржанову.

Об этом же подумал и замминистра Бардин. Гуров знал, что никогда не передаст финансисту неосторожные слова Володина, знал об этом и генерал Орлов, потому сыщики о подобной ерунде не думали.

– Значит, вопрос можно считать закрытым, вы, Лев Иванович, больше не занимаетесь данным делом. – Володин уже говорил тихо, интеллигентно.

– Чем я буду заниматься – решает мое руководство, – ответил Гуров. – Мое личное мнение, что если изначально для девушки существовала опасность чисто гипотетически, то с сегодняшнего дня такая угроза становится более чем реальной.

– Поясните, Лев Иванович, – сказал Бардин.

Орлов взглядом приказал Гурову молчать и, потерев короткопалой ладонью шишковатый лоб, недовольно сказал:

– Разрешите мне, Николай Ильич, – и перевел тяжелый взгляд на Володина. – Почему вы послали человека сопровождать Юлию Горсткову? Откуда, когда вы получили предупреждение о готовящемся преступлении, какую ведете работу?

– Я не вправе отвечать на ваши вопросы. Я прибыл сюда по приказу моего шефа.

– Задавать вопросы вы вправе, а отвечать, так увольте? Вы тут с сожалением вспомнили времена, когда власть ваша была значительно больше. Советую подобные настроения отложить до июня, может, вы и вернете себе былую славу. Но сегодня положение такое, какое оно есть. И я вам, Степан Сидорович, скажу, что с вами случится, если вы скроете от нас хотя бы частичку имеющейся информации.

– Петр Николаевич, прошу вас…

– Извините, Николай Ильич, это я вас прошу! – перебил заместителя министра Орлов. – Меня тридцать лет назад неделю держали в подвале их ведомства, век не забуду. Я их тогда не боялся, сегодня не боюсь, завтра не испугаюсь.

– Уважаемый Петр Николаевич, вы неправильно меня поняли, – пробормотал Володин.

– Я таких понимаю с полуслова. Так вот, слушайте и запоминайте! Лева – парень интеллигентный, жаловаться на вас побрезгует, а я мужицкого роду, потому пощады от меня не ждите! Это дерьмовое дело изначально должны вести вы, а не розыскники. Я сейчас прямо из кабинета звоню Горсткову, сообщаю ему, что некто Володин мешает нам работать и я полковника Гурова с дела снимаю. Я не знаю, девчонку убьют или вновь похитят, но точно – в покое не оставят. Что сделает с вами руководство или приложат руку потяжелее, меня не интересует. Все понял? А теперь я тебя видеть не желаю!

Орлов встал, тут же поднялся и Гуров.

– Уважаемый Николай Ильич, приношу вам свои искренние извинения. Я старый человек, плохо себя чувствую, полковник меня проводит.

Гуров никогда не видел своего друга и начальника в таком бешенстве. Жилы вздулись на шее, казалось, они душат генерала, огромный желвак пульсировал на виске. Полковник распахнул перед Орловым тяжелую дверь, генерал подтолкнул Гурова на выход, обернулся и добавил:

– Все написать собственноручно, в конце каждой страницы расписаться. – И вышел.

Станислав Крячко расхаживал по коридору у дверей генеральского кабинета, глянул на начальников и пробормотал:

– А до рукопашной дело не дошло, значит, нужен не йод, а нечто иное.

Станислав исчез, а Гуров и Орлов вошли в кабинет, полковник помог генералу снять тесный мундир, освободить галстук. Орлов плюхнулся в кресло, помассировал затылок, сказал:

– Годы, мать их в поднебесную, в прежние времена я таких щенков на завтрак хряпал! Ты много врал?

– Не имею привычки, ты не обучил, – ответил Гуров, открывая форточку и закуривая. – О попытке затащить девчонку в машину при выходе из гостиницы промолчал. Так об этом Володину пусть его малый докладывает, который свою башку подставляет.

– А двоих молодцов, что официантами прикинулись, твои парни не видели?

– Как не видели? – удивился Гуров. – Они же Юлию в машину сажали! Валентин Нестеренко даже по морде схлопотал. Еланчук доложил: так как заявления в полицию подано не было, то скрывшихся не искали, а проверять улетавших русских – дохлое дело. Ясно, они по липовым документам прошли.

В кабинет бесшумно вошел Крячко, воровато плеснул в стаканы коньяк, один подвинул Орлову. Генерал кивнул, молча выпил, приказал жестом все убрать. Станислав убрал, но свою порцию быстренько выпил.

– Лева, думай быстро, что делать. Либо мы немедленно отказываемся от этого дела и все валим на «соседей». Или ты впрягаешься, тогда мы за все в ответе.

– Решает старший, – быстро ответил Гуров.

– Решаешь ты и не крути. Тебе вся история в полном объеме виднее.

– Мне ничего не видно, Петр. Я даже не знаю, какая в этой игре масть козырная.

– Сто лет в сыске, виски седые, а ты словно придурок! Если мы возьмем в руки объяснение этого… – Орлов матерно выругался. – …обратной дороги нет, только вперед, орденов не будет. Мы должны сейчас решить, немедленно. Если отказываемся, я звоню Бардину, сообщаю, чтобы никаких бумаг не готовили. А там ковер, коллегия, пенсия – неизвестно. Не от нас зависит, не от ситуации, от того, в каких они на верхах отношениях. Кто кого сей момент за глотку держит.