Шакалы
Шрифт:
Встретились они на конспиративной квартире Соболя, держался он непринужденно, на правах хозяина, предупредительно, даже покровительственно.
– Ну, что, Семен Петрович, с тебя причитается, – сказал он, подавая гостю чашку кофе. – Кажется, с Гуровым покончено.
– Я отвечу тебе, Виктор Сергеевич, неоригинально: когда чего кажется, перекрестись, – ответил Фокин.
А Соболь на самом деле широко перекрестился.
– Разговаривал я с сокамерником Ивана. Да, установлена его личность, арестованный является капитаном запаса Тулиным Георгием Ивановичем, действительно воевал в Афганистане, провел два года в плену, имеет правительственные награды, бывшим командиром характеризуется
– За что отличного офицера и уволили, – заметил, усмехаясь, Фокин. – Нашему командованию лучше иметь десять зайцев-жополизов, чем одного охотничьего пса с норовом.
– Обычное дело, – согласился Соболь. – Так слушай главное, Семен Петрович. Вчера Тулин неожиданно говорит, мол, вы, мужики, на нарах все задницы просидели, случаем, не знаете такого мента – полковника Гурова? «А чего он тебе, родственник?» – интересуется один. «Даже не сосед», – ответил Тулин и перевел разговор на другое. Ну, пришло время, наш человек говорит, мол, хорошо знает Гурова. И давай его нахваливать, оговорился, что ментов на дух не переваривает, а Гуров, тот хоть и мент, а человек. И рассказывает, как двадцать лет назад ему чужое дело шили, а Гуров разобрался, под подписку освободил, а вскоре и настоящего вора нашел.
– Вы что же, своих людей в отношении Гурова инструктировали? – зло спросил Фокин.
– Господь с вами, Семен Петрович! – возмутился Соболь. – Сказали, что подозреваем человека в убийстве, но доказать ничего не можем. А в отношении Гурова чистой воды совпадение. Гуров действительно того человека в свое время брал, из-под статьи его вывел и завербовал. Так он на Петровке и осел, услышал фамилию, на воспоминания потянуло. А ночью он просыпается, глядит, сосед не спит, курит. Ну, человек поднялся, засмолил и, чтобы начать разговор, снова о Гурове разговор завел. Мол, были бы все менты люди, так воровать стало бы опасно, но в ментовке беспредел прекратился, а Тулин и оброни, мол, твой Гуров больше никого допрашивать не будет. Потом вдруг как опомнился и добавил, что Гуров твой наверняка давно на пенсии. Но такого объяснения Тулину мало показалось, он схватил человека за грудки и к стене прислонил, чуть дух не вышиб. А сам кричит, мол, ты, курва, передай своему оперу, что Георгий Тулин боевой офицер, а не шваль подзаборная!
– Все? – спросил Фокин.
– А ты хотел, чтобы он об убийстве рассказал и пояснил, куда труп спрятал? – зло спросил Соболь.
– Звучит достоверно, – задумчиво произнес Фокин. – Трупа нет, нет убийства, потому и предъявили лишь хранение оружия. Сейчас бывшему «афганцу», орденоносцу такое обвинение впендюрить – только людей смешить. Журналисты прознают, в клочья порвут. Они тело ищут, найдут – будут Тулина на убийство раскручивать. А пока Орлов с Крячко утверждают, что Гуров жив. Стыдно им, да и горько признать, что их лучший сыщик пропал бесследно. Да, а где и как взяли Тулина?
– На посту ГАИ, чисто случайно. Похожая «Нива» находится в розыске, остановили для проверки, все в норме, уже хотели отпускать, как сержант, прикуривая, зажигалку уронил. Начал под машиной шарить, во что-то мягкое уперся. Подскочили два бойца ОМОНа с автоматами, начали шмон. Под машиной была винтовка упакована, хитро, не разглядишь, надо было рукой тронуть. А «кольт» у него за ремнем был. Тулин и не сопротивлялся, только матерился.
– Полагаю, Тулин тело в канализационный люк опустил, там их до чертовой матери. – Фокин усмехнулся. – Орлов рогом упрется, но тело друга найдет.
– Может, и найдет, но доказать ничего не докажет, – сказал Соболь и тоже
усмехнулся.Гуров лежал на массажном столе. Молоденькая медсестра осторожно массировала ему спину и постоянно спрашивала:
– Не больно, Лев Иванович? Не больно? Да на вас живого места нет, словно вы под табун лошадей попали.
– Вот и не угадала! – ответил Гуров, прикусывая губу. – Пошел я в консерваторию, хотел фуги Баха послушать. И вдруг люстра, огромная такая…
– Прекратите! – Сестра взяла со столика тюбик с кремом. – Нине вы рассказывали, что были в библиотеке и на вас стеллаж с книгами упал.
– Может быть… Может быть… Сестренка, так ведь что люстра, что фолианты, они же на голову падают…
– Понятно, а на ногах у вас что? – Сестра аккуратно нанесла крем. – Вы рентген делали? У вас точно все ребра, позвоночник на месте?
– Девочка, не надо меня жалеть, я становлюсь слезливым, могу расплакаться. – Гуров неожиданно повысил голос: – А ну, делай массаж, чертовка! У меня симпозиум на носу, а я тут прохлаждаюсь.
– Опять врете! Ученым наше заведение не по карману. У головастиков не бывает такой мускулатуры. Вы работаете охранником у какого-нибудь миллионера, попали в переделку…
– Обижаешь! Я полуинтеллигентный человек, мама наговаривает, что дворянин.
– Сейчас все дворянами стали, – категорически заявила сестра и начала массировать спину по-настоящему. – Хотя верно, на охранника вы не похожи.
– Эй, дочка! Может, я и не то сказал, но ты все-таки аккуратнее, иначе я дирижировать оркестром не смогу.
Гуров плавал, делал массаж, качал мышцы в спортзале, вспоминал, как легко его ломал десантник, и продолжал заниматься через «не могу». Он прекрасно понимал, такой силы, как у Тулина, не приобрести. И возраст не тот, и от природы не так богато отпущено, понимал, но занятий не прекращал. Но, сколько он ни занимался, времени для раздумий оставалось более чем достаточно.
Ежедневно звонил Орлов, и по два раза в день звонил Станислав. Гуров попросил друга зайти к Марии в театр, передать привет, затем, смутившись, что говорит о личном, сказал:
– Перейдем к делу, докладывай.
– Петр возражал, но я, как ты и велел, настоял, и наблюдение за Фокиным сняли, – сказал Станислав. – А за парнем установили круглосуточный контроль. Хотя он практически не выходит из дома. А с Петром я бился как леопард.
– Слушай, леопард, я тебе уже говорил, умри, но достань мне расписание выступлений Президента на ближайшую неделю.
– Лев Иванович, умирать не желаю, а расписание Президента мне никто не даст. И Петру не дадут, и Бардину, я не уверен, что его наш министр может получить. – Станислав помолчал. – Если такая бумага и существует, то в одном экземпляре и хранится у генерала, сам знаешь какого.
– Знаю, от него ничего не получишь. Станислав, ты помнишь Сашу Турина?
– Телевизионщика? – Станислав рассмеялся. – Чего его помнить, когда он чуть не через день вещает по ящику.
– Саша мне кое-что должен, – сказал Гуров. – Разыщи его, скажи, что мне его необходимо видеть.
– Ты представляешь, как он сейчас занят? На носу выборы, а Турин – политический обозреватель.
– Привези его ко мне. Если понадобится, привези ночью. И чтобы никто об этом не знал, даже Петр.
– Если Турин упрется, везти в наручниках?
– Оставь свои хохмочки, Станислав, – строго сказал Гуров. – Я сказал, привези Турина ночью, не надо, чтобы его здесь видели.
– Хорошо, привезу. – Станислав смешался. – Лев Иванович, люди меняются. Турин сегодня крупная политическая фигура. Он может отказаться.