Шалава

Она невольно улыбнулась, принимая хрусталь, серебристо чокнулась своим бокалом с Сашкиным и задорно выпила искрящийся пузырьками нектар.

Таранов включил магнитофон, извлек откуда-то незнакомую Любе кассету, поставил. Из динамика неожиданно полилась музыка Штрауса.

— Ты когда-то прекрасно танцевала вальс! — Сашка протянул Любе руку. — Идем, невеста!

Она снова улыбнулась, но что-то грустное было в ее улыбке.

Они закружились по комнате в танце. Сашка вел хорошо, но все плотнее и плотнее прижимал к себе партнершу. Их движение замедлилось. Таранов положил и вторую руку на талию Любы, приник к девушке. Люба судорожно вздохнула. Они почти застыли, лишь чуть покачиваясь, не обращая уже внимания на пульсирующую мелодию жизнерадостного австрийца. Сашка потянулся своими губами к Любиным. Она, закинув голову и закрыв глаза, чуть разомкнула губы, ожидая поцелуя.

Вдруг девушка резко оттолкнула Таранова.

— Нет... Не надо... — хрипло произнесла она.

— Почему? — опешил Сашка.

— Не надо... — Люба отошла к стене. — Я не хочу... так.

— Как? — не понял Сашка.

— Вот так... после всего, что случилось... не хочу! Таранов схватился за голову устало будто разом обессилев, опустился на диван.

— Значит, и ты тоже больше не считаешь меня мужчиной, — произнес он горько.

— Саня, ты что?! — Люба вскинула удивленные глаза.— Я люблю тебя, всегда любила! Но сейчас... Пойми и меня тоже! Я, может, всю жизнь этого ждала! Даже когда была женой Кирилла, ждала... ждала, что ты придешь, скажешь «люблю»! Кирилл отпустил бы меня, он был благородным человеком, несмотря на весь его бизнес, он бы стиснул зубы и отпустил! И я пошла бы за тобой с закрытыми глазами! Но сейчас... Сейчас ты просто хочешь отомстить Инге... или самоутвердиться как мужик. Не надо, я так не хочу, я не кукла, я живая! Не надо... унижать меня!

— Любка, что ты несешь?! Ну вдумайся сама, что?! За кого ты меня держишь?! За подонка, самовлюбленного самца? Чем я заслужил?!

— Ох, Саня, где ты раньше был?.. Да, я знаю, какой ты. Но теперь... Понимаешь, я очень давно без мужика. А ведь я женщина, настоящая женщина, что бы там ни плела твоя Инга! После смерти Кирилла я дважды пыталась... И это была мерзость. Нет, мужики были нормальные, к ним я претензий не имею. Но я сама, получив сексуальное облегчение, испытывала такой стыд, такое отвращение... Что вот так, без любви ложусь в постель с чужим, безразличным мне человеком, которому я тоже, в общем-то, безразлична. Я попробовала раз и больше с тем парнем не встречалась. Через некоторое время попробовала с другим — очень уж хотелось ласки, думала, первый раз вышло просто недоразумение... И снова то же самое! Короче, я поняла: спортивный секс не для меня. Я, дурища, ждала тебя, Саня. Но не так, как сейчас! Сейчас мне все время будет казаться, что ты таким образом просто расплачиваешься со мной за крышу над головой. И я не смогу отделаться от этого чувства! Я боюсь возненавидеть тебя! Вот...

Последнее слово она произнесла тихо и будто удивленно. Казалось, столь длинная, страстная речь вконец вымотала Любу. Девушка сникла, ссутулилась, опустила голову. Таранов застонал.

— Значит, выброшенный на улицу, я не нужен даже тебе... — выдохнул Сашка безнадежно. — Даже тебе, самому близкому теперь и дорогому для меня человеку... Конечно... Женщине нужен мужик. А я? Кто я? Чуть-чуть больше, чем никто... — вспомнил он Ингу.

— Не говори так, Саня. Извини меня. И постарайся понять, — произнесла Люба устало. — Я еще не готова...

— Это я не готов, — перебил Сашка. — Я должен подготовиться. Должен. И я подготовлюсь! — добавил он с угрозой.

Люба не поняла, что имеет в виду Таранов, но переспрашивать не стала. И не раз жалела потом об этом.

Глава 12

Любу повысили по службе: из корректоров произвели в редакторы рекламного отдела типографии. Девушка стала больше зарабатывать; правда, ей теперь приходилось порой задерживаться на работе. Поэтому Сашка взял за правило встречать Любу по вечерам у ворот ее учреждения: что-то неуловимо тревожило Таранова последнее время, он постоянно ощущал какое-то беспокойство, неуютность существования. Чем вызвано это чувство, Сашка не понимал, но оно не оставляло его, и Таранов ежедневно в определенный час занимал свой пост вблизи типографской проходной.

Сегодня Люба задерживалась дольше обычного. Темнело. Сашка поеживался от вечернего осеннего холода и нараставшего волнения. Наконец Люба появилась.

— Что так долго? — буркнул Таранов. — Я извелся весь...

— А... — махнула рукой девушка. — Звонок был какой-то странный. Позвонила баба, экзальтированная такая напористая. Говорит, хочу у вас рекламный буклет заказать. И описывает, какой именно. По описанию получается буклетик на очень крупную сумму. И тираж она назвала приличный. И срочно ей, а за срочность — дополнительная плата. Я ей все это объяснила, она орет: на деньги мне плевать, любые заплачу, только сделать надо как можно быстрее. Сейчас, мол, приеду, дождитесь, мол, обязательно. А уже конец рабочего дня. Но не могу же я подводить руководство, ценную клиентку упускать. Ну и прождала ее два часа, как дура. Она небось и не собиралась приезжать. Разыграла. Извини, Сань, что я тебя дотемна здесь продержала. Замерз?

— Ерунда, — улыбнулся Таранов. — Я хотел позвонить тебе, узнать, почему задержалась, да жетончиком не запасся. Не подсуетился вовремя, вот и нервничал. Сам виноват.

К станции метро вела длинная, с обеих сторон стиснутая автотрассами аллея. В обычное время она бывала достаточно оживленной: люди возвращались с работы. Сейчас же аллея пустовала и даже машин поблизости от нее не наблюдалось.

Вступив на аллею, Сашка достал сигареты.

— Будешь? — спросил он Любу.

— Давай, — кивнула девушка. — Давно не курила, все клиентку ждала, от телефона отойти боялась.

Некоторое время они шли молча, разгоняя сгущающиеся сумерки алыми сигаретными огоньками.

— Ерунда все, наверное... — произнес вдруг Таранов.

— Что ерунда? — удивилась Люба.

— Да предчувствия мои... Мне все кажется, что мои несчастья не кончились. Что впереди ждет какое-то продолжение... Чушь, конечно, кому я теперь нужен?

— Мне... — отозвалась девушка тихо.

— Любка, кончай валять дурака! — заявил Сашка решительно. — Выходи за меня замуж по-настоящему. Хватит нам... пионеров изображать.

— Нет, Саша, — глухо произнесла Люба после недолгой паузы. — Нет. Не сейчас. Сейчас не могу.

— Но почему?!

— Не любишь ты меня, я чувствую. Может, я тебе нравлюсь, влеку. Но не любишь. Просто хочешь за что-то зацепиться в жизни. Найти суррогатную Ингу, суррогатную семью. А потом возненавидишь меня, ибо я — не Инга, а моя квартира — не та, где ты родился. Будешь чувствовать фальшивку, будешь злиться... И виноватой, крайней окажусь я. Не хочу.

— Люба, ты ошибаешься, — сказал Сашка очень серьезно. — Я словно прозрел за последнее время. И понял: не Инга мне всегда была нужна, а ты...

— Пойми, Саша, ты сейчас слишком подавлен, пришиблен. Поэтому тянешься к тому, что легче взять. Ко мне. Так нельзя. Я ведь живая, у меня тоже есть гордость. Встань сначала на ноги, стань опять самим собой. Верни себе чувство самоадекватности, избавься от комплекса, вызванного травмой... Вот тогда и решай. Вот тогда, если ты позовешь меня, почувствуешь, что я нужна тебе, я вся твоя. А теперь... Не хочу платной любви!

— Ты жестока...

— Нет. И ты это поймешь... современем.

Мимо них по проезжей части почти неслышно прошелестел автомобиль. Он остановился метрах в десяти от неторопливо идущей пары. Из машины вылез плечистый парень с фигурой атлета. Что-то знакомое почудилось Таранову в этой фигуре. Парень осмотрелся по сторонам и двинулся навстречу Сашке с Любой.

— Земляк, закурить не угостишь'? — произнес он, приближаясь.

Голос парня тоже показался Таранову знакомым, но толком разглядеть мужика Сашка не мог: закат светил тому в спину. Таранов достал пачку сигарет, вытащил одну, подал.