Шаман

Урядник его сразу опознал. Молодого столичного сыщика, совершившего месяц назад громкое расследование, закончившееся арестом Григорьевой, он встретил с почтением. Усилив восприятие своего статуса столыпинской доверенностью, очень пригодившейся, Пётр проехал с ним верхом на лошадях на пепелище Степановки, по пути подробно обо всём с глазу на глаз переговорив. На сельского полицейского министерская бумага произвела сильное впечатление – несмотря на разницу в возрасте (уряднику было 35 лет), он обращался к нему только на «Ваше благородие» и только по имени-отчеству.

Сведения, которыми поделился урядник, оказались для Петра сенсационными. Они приоткрыли историю, которая касалась даже не Степановки с Мурино, и даже не Петербурга, а страны в целом.

Урядник сообщил Петру о трёх важнейших фактах.

Факт первый: кольский нойд был человеком с доказанными сверхчеловеческими способностями.

Урядник, сомневаться в словах которого оснований не было (он выглядел дисциплинированным унтер-офицером), поведал Петру историю появления нойда в Мурино. Придя после продолжительного странствия из Кольского полуострова в это село в середине сентября прошлого года, нойд испросил дозволения местного станового пристава здесь остаться. Тот первоначально не захотел мириться с присутствием странного нищего оборванца сомнительной биографии и хотел его с семьёй прогнать. Нойд, в защиту своей полезности, сообщил тому, что взамен готов лечить местных жителей, потому что является знахарем. В знак подтверждения своих слов он предложил привести к нему любого сельского жителя, больного любым недугом, который нуждается в помощи. Хохмы ради пристав привёл к нему местного юродивого – Гришку-дурачка, о котором знало всё село. Гришка был с рождения болен рассудком – путался в умственных построениях, имел слабую память с провалами, не был способен контролировать своё поведение. Обычно его отец (человек посему несчастный) держал его дома взаперти. На колдовство знахаря собралось поглазеть всё село, поскольку слух о подобном событии разлетелся по нему с высокой скоростью. Нойд потребовал освободить ему комнату от свидетелей и пять часов времени. Такую комнату пристав выделил ему в своём служебном доме. Урядник при этом находился рядом, то есть оказался свидетелем всего происходящего. Что, по его словам, в комнате происходило, они не видели. Но время от времени слышали смех, плач, стоны и рычание Гришки.

О силе душевного потрясения урядника, через три часа увидевшего Гришку, можно было судить по тому, как он, вспоминая эту историю, многократно перекрестился. Когда Гришка вышел из комнаты, его никто не узнал. У бывшего юродивого в глазах проявилось пристальное внимание, с лица исчезли ужимки, разболтанные движения с рук и ног ушли. Он обнял своего оторопевшего отца, со всеми поздоровался, вышел на улицу, внимательно осмотрел присмиревшую толпу, ещё недавно хохочущую, и самостоятельно добрался до своего дома. На следующий день к приставу прибежал его восторженный отец, который, задыхаясь от волнения, сообщил, что сын его, Григорий, после сна ночного, глубокого, всех в семье узнаёт, ведёт себя прилично, всё разглядывает внимательно и пытается говорить осознанно, нормальной речью, без ужимок и глупостей. Через неделю, по словам урядника, Григорий полностью окреп и стал похож на обычного человека. Страшная душевная болезнь у него прошла. Сегодня, спустя полгода, он работает на кирпичном заводе и уже присматривается к местной девице, которой он встречно нравится.

Но это ещё не всё.

После излечения Григория Шаман (его так сразу в селе назвали) вылечил собственную племянницу урядника, страдавшую от паралича ног. В детстве она поскользнулась на берегу реки и сильно ударилась спиной о корень дерева. Едва тогда выжив, она стала инвалидницей – у неё отнялись обе ноги. Восемь лет она прожила, к кровати прикованная, посеяв среди своих родителей и сестёр великую скорбь. Урядник обратился к Шаману, в надежде на чудо, при этом не особо в него веря, – врачи сказали прежде, что такие повреждения позвоночника медициной не лечатся, и девица обречена всю оставшуюся жизнь прожить без чувства своих ног. Шаман дал согласие. Он потребовал своего присутствия возле племянницы, при этом полного отсутствия помех в своих действиях. Семья согласилась. Восемь долгих часов он бессовестно обнимал её то за спину, то за живот, то за ноги, ничего не говорил, не шептал. А после выпрямился, сказал, что девица вскорости поправится, и ушёл (жил он со своей семьёй в доме Григория, в котором отец того, благодарный спасению сына, выделил им отдельную комнату). Через четыре дня племянница заявила, что к ней вернулась чувствительность ног. На пятый день она смогла пошевелить пальчиками, на десятый день самостоятельно садиться, а через две недели смогла самостоятельно при костылях дойти до туалета на улице. Радости у семьи не было конца. Сегодня, спустя полгода, племянница полностью поправилась и, поскольку девица она красивая, уже оказалась отыскана женихом – парнем из села, человеком воспитанным и добропорядочным.

Урядник на всю свою жизнь запомнил это чудо. Когда в январе обмороженную семью Шамана в Мурино доставил почтальон, он по всему селу собрал для них тёплую одежду – пальтишки, шапчонки, штанишки, валенки, чтобы те зимой при конвое в Петербург до конца не замёрзли. Постелил им место на натопленной печи, давал горячую еду с чаем. Шамана урядник вспоминал человеком порядочным, отзывчивым. Когда подтвердились сведения, что тот совершил в Степановке убийство детей, он воспринял это скорбью глубокой и растерянностью. А когда в марте его невиновность открылась, конца радости у него не было. Суворова Петра Васильевича, столичного сыщика, его семья вспоминает с почтением.

Факт второй: к Шаману, когда он жил в доме Григория, дважды приезжали из Петербурга полицейские – жандармы охранного отделения.

Выглядели они тремя мужчинами в гражданской одежде, но при этом имели военную выправку. Отец Григория по секрету сообщил уряднику (после чудесного исцеления племянницы они стали друг с другом дружны, общались семьями), что, когда те разговаривали с Шаманом в его комнате, тот дважды слышал сквозь стену слова «охранное отделение». Оба раза приезжали они в карете петербуржской, с перерывом в неделю. Было это в первой половине октября. В первый раз они разговаривали с Шаманом спокойно, без криков, но вышли из комнаты при этом рассерженные. Второй раз приехали уже беспокойные: зайдя в комнату к Шаману, вскорости начали кричать, гневно от него что-то требовать, потом угрожать. Закончилось это тем, что вылетели они из комнаты с перекошенными от ужаса лицами; бросились в карету на улице и уехали. Шаман до смерти перепугал жандармов, применив свои волшебные навыки, возможно, гипноз. Больше они к нему не являлись.

После конфликта со столичными жандармами Шаман ещё около трёх недель пожил в доме Григория, собрал вещи свои скромные и ушёл пешком в сторону Степановки, узнав, что там есть несколько заброшенных домов. Отец Григория его из своего дома не прогонял, но после конфликта с жандармами жил напуганным – возможно, Шаман это почувствовал и решил его больше своим присутствием не беспокоить.

Факт третий: этих же самых жандармов, что приходили к Шаману, отец Григория снова видел в Мурино. В первый раз он заметил их на базарчике, в сторонке разговаривающих, через неделю после конфликта с Шаманом (вот именно это его и напугало – те от кольского колдуна явно не отступили и что-то мутили новое). Разговаривали они в присутствии Григорьевой из Степановки, которая там регулярно приторговывала продуктами питания. Григорьева выглядела напуганной.

Во второй раз отец Григория видел их вместе там же, на базарчике, но уже в середине января, после смерти её внуков и ареста Шамана. Больше он их никогда не видел.

Пётр, выслушав урядника, при расставании с ним в поле у кареты приказал ему об их доверительном разговоре забыть, умолчать от любых людей. Понимал тот или нет, но сообщил он Петру ключевые сведения, влекущие к таким чудовищным выводам, что в целях собственной безопасности ему о них лучше было забыть.

Повелев уряднику довериться ему и к своему совету прислушаться, Пётр расстался с ним и вот теперь в кромешной тьме наступившей ночи возвращался домой в самых скверных рассуждениях.

Вот какая история вырисовывалась теперь в его разуме.

О появлении в Мурино Шамана (таинственного северного беспаспортного инородца, обладающего сверхчеловеческими способностями) местный становой пристав доложил своему непосредственному начальнику – исправнику 49 . Исправник, в свою очередь, доложил губернатору Санкт-Петербуржской губернии. Так известие о колдуне-инородце служебными негласными путями просочилось в кабинеты столичных высокопоставленных чиновников.

49

Исправник – высшая полицейская должность в уезде. Исправнику в сельской местности подчинялись становые приставы, полицейские урядники, стражники. Назначался и увольнялся губернатором, непосредственно подчинялся ему.

Учитывая весь комплекс доступных Петру фактов и сведений, дальнейшее развитие событий он, опираясь на строгую логику, смог просчитать с достаточно высокой точностью. Вот что ему стало очевидно.

Первое. Сведения о сверхспособностях колдуна до ушей премьер-министра и царя не дошли. Они были засекречены на уровне директора департамента полиции и градоначальника, локализованы в полицейских структурах Петербурга среди узко ограниченного круга должностных лиц.

Этот вывод сомнению не подлежит, потому что царь, имея на руках смертельно больного сына (долгожданного и единственного наследника трона), едва только узнав о фантастическом целителе, повелел бы немедленно доставить его в Царское Село. Если уж он в поиске любой помощи приблизил к себе хамоватого мужлана Гришку Распутина (от присутствия которого всех воспитанных людей воротило), то от помощи такого колдуна ни за что бы не отказался. Случись нойду излечить царского сына, он автоматически стал бы его личным другом (дружба с царём решала любые материальные и статусные проблемы). Но ни царь Николай, ни преданный ему Столыпин о сверхспособностях кольского колдуна ничего не узнали.

Второе. Высокопоставленным чиновникам, получившим сведения о Шамане, на царя Николая, на его больного сына, вообще на любые интересы царской семьи глубоко наплевать. Только это объясняет то, что появление фантастического целителя они засекретили. Соответственно, в высоких кабинетах Петербурга втайне от царя и его ближайшего окружения развивается заговор. Цели заговора неизвестны, но, с учётом всей исторической картины поражения в войне, революционного закипания народа, неспособности царя провести решительные реформы, можно допустить, что того хотят сместить с трона. В общем-то, в этом и кроются цели любых заговоров.