Шарманщик
Шрифт:
В тот единственный раз, когда он осмелился поцеловать у неё руку, невеста стремительно побежала в свою комнату и вымыла эту руку как можно старательнее. Как хотите, это было странно!
Верочка утверждала, что приличия не позволяют благовоспитанной барышне допускать какие бы то ни было фамильярности со стороны жениха, особенно, задолго до свадьбы.
— К тому же, мамаша, вы знаете, как я застенчива! — прибавила она.
Мамаша прежде этого никогда не замечала; но если так… Что прикажете на это отвечать? Оставалось утешиться приданым и совершенно зарыться в простыни и салфетки.
V
Кто
— О женщины, женщины! Ёще и башмаков не износили! [2] — воскликнул он, возмутившись и припоминая, что где-то слышал какое-то такое выражение, применённое в каком-то таком случае, — ну, словом, вроде этого.
— Верочка, а я ведь ей-Богу верил, что ты влюблена в Ртищева! — укоризненно сказал он сестре, оставшись с ней вдвоём. — Уж если не за Ртищева, так выходила бы лучше за этого болвана Кривцова: он же так за тобой ухаживает!
2
Неточная цитата из У. Шекспир «Гамлет» в переводе Н. А. Полевого. Прим. ред.
В ответ на это братское увещание, Верочка заплакала горькими слезами.
— Душка, не плачь! Плюнь ты на мамашу! Пускай она сама выходит за своего барона, если он ей так нравится.
— Да ведь она уж за-а-мужем, Жорж, за па-па-шей.
— Ну, так я его отколочу, и дело с концом, и не нужно никакой свадьбы… Не плачь, не плачь, Верочка!
Верочка не только перестала плакать, но вдруг даже развеселилась и начала смеяться сквозь слёзы.
— А давно ты его видел, Жорж?
— Кого? Поля? — Третьего дня.
— А как же мамаша запретила тебе к нему ходить? — и она принялась хохотать до упаду.
— Успокойся ты, ради Бога! Что это с тобой!? — с беспокойством проговорил Жорж, совершенно сбитый с толку.
— А что он тебе говорил?
— Кто? Поль? Да ничего особенного.
— Ничего особенного?
— Конечно, ничего. Чему ты так смеёшься? Вера, выпей воды! Честное слово, выпей!
«Не сошла ли она с ума? — мысленно прибавил ошеломлённый Жорж, выходя из комнаты. — Вот поди, разбери их, этих женщин!»
Он махнул рукой и решился отправиться во французский театр, благо вечер был субботний, и время — свободное. По крайней мере, развлечение! Потом выспаться, и завтра всё ясней будет. Но вышло не так, как он предполагал…
VI
Во-первых, вместо того, чтобы сидеть в партере Михайловского театра и скромно созерцать добропорядочную пьесу, он переоделся в штатское платье и украсил своим присутствием Картавовский храм искусства, в котором звонили на этот раз «Корневильские колокола» [3] . А во-вторых, встретил там «взрослого» друга, обладателя собственных саней; и так как обратный путь лежал им как раз мимо Бореля, которому они оба уж и без того были много должны, то и оказалось, что мамашин любимец очутился у родительского подъезда очень поздно. При этом шляпа сидела у него совсем на затылке, в голове было немножко странно, и он не очень хорошо отличал правую руку от левой, так что даже нисколько не удивился тому, что швейцарская была ярко освещена в этот поздний час, и там стоял сам толстый Корней, в обществе дворника и околоточного.
3
оперетта
композитора Робера Планкетта, 1877— Э, Корней! Как ты поживаешь? — приветствовал его молодой барин из-за густого дыма крепкой сигары, от которой ему было ужас как тошно.
— Беда, Юрий Петрович! Беда у нас стряслась! — отвечал Корней, совсем невпопад.
— Что-о ты, ей-Богу? — с любопытством осведомился юный Жорж, подпирая руки в бока, чтобы стоять покрепче.
— Барышня-то наша! И вот случись же такая напасть!..
— Ну, что ты там болтаешь!?
— Чего мне болтать, своими глазами видел! Опять же и околоточный и дворник… Сами извольте спросить — вот они стоят.
— Да что мне у околоточного спрашивать!? Вот, очень нужно!
Корней нагнулся чуть не к самому уху барина и произнёс таинственно:
— Барышня пропали: уж три часа, как нет. Убежали-с!
— Как? Куда убежала?
— Совсем ушли-с из родительского дому-с. В бегство изволили обратиться.
— А свадьба-то?
— Стало быть, уж и свадьбе теперича не бывать… Какая уж тут свадьба!?
К немалому удивлению Корнея, молодой барин вдруг разразился неудержимым хохотом, замахал руками и, задыхаясь от смеха, возопил в неистовом восторге:
— Поддедюлили мамашу! Уррра!
Затем он утих и, совершенно отрезвлённый радостной вестью, спросил:
— А она не спит?
— Мамаша-то? Какое тут спать! Уж сколько спирту вынюхали: в истериках лежат. Давеча горничная с горячими салфетками побежала.
Успокоенный таким образом, Жорж отправился наверх в мамашину спальную.
— Ах, Жорж, ах, Жорж! — закричала её превосходительство с кушетки, на которой предавалась негодованию в самом плачевном виде.
— Вы как будто чем-то расстроены, мамаша?
— Он ничего не знает! Бедное дитя! Она погубила себя и погубила всех нас, Жорж!
— Кто, мамаша?
— Сестра твоя, негодная эта девчонка! Боже мой, Боже мой, никогда мне не поднять головы после такого позора!
— И не поднимайте, потому что сами виноваты! Что вы к ней приставали как с ножом к горлу?
— Молчи, дерзкий мальчик!
— Замолчу, успокойтесь. И тоже убегу… очень скоро. А где папаша?
— Почём я знаю, где этот ужасный человек? Он, он со своей непростительной слабостью всему виной! Он, он…
«Эк куда хватила!» — подумал изумлённый Жорж и пошёл отыскивать отца.
Он сидел в кресле у своего письменного стола, подавленный событиями. Вид у него был такой жалкий, что Жоржу вдруг представилось, что сестра вовсе уж не так хорошо поступила, и что радоваться, может быть, неуместно.
— Вот так происшествие! — произнёс он совсем иным тоном.
— Да, мой друг, происшествие, — уныло отозвался генерал. — Я, впрочем, не стал бы очень винить бедную девочку, если бы только…
— Если бы что, папаша?
— Если бы она убежала с кем-нибудь другим, Жорж.
— Да, так она не одна?.. Ну, да, конечно! Так она с кем же? С Кривцовым?
— Кабы ещё с Кривцовым, куда ни шло. Всё-таки он в гвардии!
— Так не с Экземплярским же?
Жоржа начинало разбирать некоторое беспокойство. Экземплярский был его бывший репетитор, — семинарист, вздыхавший по Верочке.
— Ах, если бы с Экземплярским!
— Папаша, вы меня пугаете! С кем же, наконец? Я могу подумать, Бог знает, что: что она с приказчиком из магазина…