Шата

– Более чем.

– А знаешь, почему сначала они главные? – хитренько улыбнулся Янни.

– Потому что они хорошие?

– Верно, Митра! Братья хорошие! Такие же, как и ты! Вы одинаково хорошие! – подытожил он и поскакал дальше.

– Очень надеюсь, что нет. – добавила я, но дурачок не услышал.

Значит, эти братья каким-то образом присматривают за Янни. В этом мире таких, как он, унижают, высмеивают и обижают все, кому не лень. А этот входит в охраняемый замок, как в свой. Его оберегает стража. С ним здороваются и вежливо обращаются. Это приказ королей воров. По другому не может быть.

Янни открыл дубовую дверь, и в уши тут же хлынула музыка. Только в этот раз, музыкант был один. Он играл на скрипке, раскачиваясь туда-сюда словно маятник, но его нежная песня тонула под гулом сотни голосов. Здесь было столько людей… Они напомнили мне рой мух в доме Янни.

Да, это был главный зал замка: гигантский холл со столами по бокам, за которыми сидели приспешники королей. Они пили эль, ели тушеную тыкву и ароматное мясо. Когда от запаха горячей еды потекли слюни, я вспомнила, что последний раз ела день назад.

Девушки тоже были, но они пристойно сидели рядом с мужчинами и подливали им пойло в кружки. Да, кто-то тискал ближайшую соседку, но никакой открытой вульгарщины я не заметила. Да, и большинство бойцов оставались к девушкам равнодушны: они были заняты едой и собственными думами, а также время от времени поглядывали по сторонам, следя за ситуацией.

Значит, в первом зале была второсортная свора, а здесь приближенные к главарям люди. Королевская гвардия воров, так сказать. И выглядели они подобающе: все бойцы подтянутые, с самым разномастным оружием и хитро-подозрительными глазами.

Они тут же меня оценили. Поприветствовать Янни тоже не забыли. Кто-то махнул ему рукой, кто-то улыбнулся, кто-то кивнул. Имбецил же побежал здороваться с каждым, не уставая раздавать мнимые похвалы. «Так держать! Вы молодцы! Охраняйте Аркина и Анцеля! Они хорошие! И вы хорошие!». Люди снисходительно улыбались и благодарили идиота за столь теплые слова. И лишь на лицах немногих я заметила равнодушие или презрение. Не все свято исполняли волю своих вожаков, и я их понимала. Янни изрядно раздражал.

– Идем, Митра! – он вернулся ко мне. – Но придется подождать!

– Подождать чего? – спросила я, ступая за ним, но тут же поняла.

Нужно дождаться своей очереди.

Как и подобает главному дворцовому залу, в его конце было возвышение со ступенями. На помосте располагались хозяева этого праздника. Отсюда их было не разглядеть, потому как мужчины, женщины и дети стояли в очереди от меня до помоста и закрывали весь обзор.

Это воришки, работающие на королей. Они держали в руках сворованное добро и по очереди подносили его к помосту. Мешочки с монетами, поломанные клинки, грязная, но добротная одежда, и целый ворох всякой всячины: люди тащили сюда все, что успели добыть за день. На помосте им что-то говорили, и люди уже с пустыми руками выходили из зала.

Толпа медленно продвигалась вперед. Мы вместе с ней. За нами тут же образовалась такая же очередь, что и впереди. Карманники прибывали и прибывали. Янни все танцевал и танцевал, и здоровался со старшими у столов.

– Янни-пом-пом, – успела окликнуть я, когда он снова собирался кому-то руки жать. – Эти люди работают на братьев?

– Да, Митра!

– И они каждый вечер приносят им то, что украли?

– Митра! – возмутился идиот. – Они не воры! Они случайно находят эти вещи на улицах и приносят сюда, чтоб сохраннее было.

– Да-да, точно. Но они делают это каждый вечер?

– Каждый! – воскликнул Янни, поднял палец вверх и хотел что-то добавить, но мысль улизнула из-под носа, и дурачок тут же забыл, зачем поднял палец.

Мне было и жаль его и завидно. Слабоумный Янни жил в своем добром мире, где люди не умирали, а засыпали, и где не было воров, а были лишь несмышленые растяпы, случайно теряющие свои вещи, и другие доблестные герои, подбирающие их для сохранности. В сердце дурака нет злобы и боли. Он счастлив в любом месте среди любых ублюдков.

– Ты странно смотришь на меня… – прошептал Янни и попытался подмигнуть глазом. Получилось нечто, похожее на припадок.

Прежде чем я ответила, он очень ласково взял мои руки в свои, благоговейно вздохнул и произнес:

– Я знаю, моя Митра! Я все знаю! И тоже очень люблю тебя!

Янни попытался сказать это как взрослый. Выражение лица было не присуще дураку. Он всего лишь скопировал это с кого-то, кого хорошо знал. С матери, наверно. И это было еще нелепей, чем все его детское поведение. Янни был слишком жалкий, особенно для вечно счастливого человека.

Я промолчала, а имбецил и не ждал никакого ответа. Он уже унесся, сверкая грязными пятками, к ближайшему столу у помоста. Наша очередь подходила, и я смогла рассмотреть, что было на возвышении.

– Молодец, маленький Бин. – донеслось оттуда, и чумазый подросток десяти лет поклонился, положил три мешочка с медяками у ног стоящего и убежал в приоткрытую сбоку дверь.

Передо мной остался лишь один посетитель: седой старик в рваных штанах. Он стыдливо поднимался по ступеням с опущенной головой и держал подгорелую корочку хлеба.

– Снова худо, Лилард?

– Худо, милорд…

Не поднимая капюшон, я посмотрела на того, кто это спросил.

На помосте были четверо. Вопрос Лиларду задал высокий блондин с зачесанными назад волосами и ярко-зелеными глазами. Необычная внешность. Одежда тоже: на нем была хлопковая рубаха настолько белого цвета, что подсвещала половину зала; кожаные штаны и жесткий плащ, укороченный по бедро. Я такого плаща прежде не видела. Блондин отличался ото всех. Он родом не из Баата. И он единственный, кто стоял.

– Ты же знаешь, Лилард, если хочешь спать под крышей и сытно есть, тебе следует выполнять свою работу лучше. – произнес он.

– Да, милорд.

Остальные трое – два парня и девушка – сидели в резных креслах, похожих на престолы. Один из них уже меня приметил и рассматривал выглядывающий из-за моей спины лук. Он был старше стоящего, и волосы его были порядком темней, хоть и оставались светлыми. Глаза голубые мерцающие – по таким никогда не поймешь, о чем думает их владелец. Одет он был в черные кожаные штаны, бежевую рубаху со шнуровкой у просторного ворота и светлый строгий дублет нараспашку. Парень сидел вразвалку и крутил нож, вонзенный острием в подлокотник своего «трона».