Шелкопряд

Очевидно, имелось в виду несварение желудка.

– Леонора, – отчаянно смущаясь, начал Джерри Уолдегрейв и поднялся со своего места, – не хочу вам мешать, коль скоро пришел ваш друг…

– Он? Какой же он друг, это сыщик, – брякнула Леонора.

– Простите?

Страйк вспомнил, что Уолдегрейв туговат на одно ухо.

– Его назвали в честь великана, – встряла Орландо.

– Сыщик, говорю! – перекрикивая дочку, повторила Леонора.

– Вот как! – Уолдегрейв был поражен. – Я не… но зачем же…

– Так надо, – коротко ответила Леонора. – Полиция считает, что это я Оуэна угробила.

Все смолкли. Неловкость Уолдегрейва ощущалась почти физически.

– А у меня папа умер, – проговорила в никуда Орландо.

Она не прятала глаза и жадно искала отклика. Страйк почувствовал, что нужно хоть как-то отреагировать, и сказал:

– Я знаю. Это очень грустно.

– Эдна тоже говорит, что грустно. – Орландо будто бы хотела чего-то более оригинального, но не дождалась и опять выскользнула в коридор.

– Да вы присаживайтесь, – обратилась к мужчинам Леонора. – Это мне? – Она указала пальцем на букет Уолдегрейва.

– Разумеется, – подтвердил он и, немного поерзав, протянул ей цветы, но садиться не стал. – Послушайте, Леонора, не хочу быть назойливым, у вас, вероятно, масса дел… с организацией…

– Мне еще тело не отдали, – с обезоруживающей честностью призналась Леонора, – так что организовывать покамест нечего.

– Да, возьмите вот эту открытку. – Он удрученно шарил в карманах. – Держите, Леонора… если потребуется какая-нибудь помощь… какая угодно…

– Чего уж теперь, – скупо ответила Леонора, принимая протянутый конверт и садясь за стол, к которому Страйк тоже пододвинул для себя стул, чтобы не напрягать ногу.

– Ну что ж, тогда я вас покидаю, – сказал Уолдегрейв. – Извините, Леонора, мне очень неловко в такой ситуации приставать к вам с вопросами, но… нет ли у вас дома экземпляра «Бомбикса Мори»?

– Нету, – ответила она. – Оуэн с собой забрал.

– К сожалению, это может обернуться против нас… нельзя ли мне посмотреть… быть может, отдельные главы все же остались?

Леонора уставилась на него сквозь большие старомодные очки.

– Что после него осталось – все полиция забрала, – ответила она. – Вчера весь кабинет перелопатили. А потом замок навесили и ключ унесли – мне теперь и самой туда не попасть.

– Что ж, если полицейские так решили… Нет-нет, – сказал Уолдегрейв, – я все понимаю. Не надо, не провожайте, я за собой закрою.

Он прошагал по коридору, и они услышали, как хлопнула входная дверь.

– И чего приходил? – насупилась Леонора. – Не иначе как отметиться, что доброе дело сделал.

Она извлекла из конверта открытку. На лицевой стороне красовались акварельные фиалки. Внутри были многочисленные подписи сотрудников.

– Прогибаются теперь, чуют, что виноваты, – сказала Леонора, бросая открытку на пластмассовую столешницу.

– Виноваты?

– Они его не ценили. Книги нужно рекламировать, – в несвойственной ей манере продолжила она. – Книги продвигать нужно. Об этом издатели должны позаботиться. А они даже интервью на телевидении не могли для него устроить, да вообще ничего, что в таких случаях полагается.

Страйк догадался, что она поет с голоса мужа.

– Леонора, – он достал из кармана блокнот, – вы не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

– Ну, задавайте. Только я ничего не знаю.

– После того как Оуэн пятого числа ушел из дому, вы получали какие-нибудь известия от людей, которые с ним встречались или беседовали?

Она помотала головой.

– Ни от знакомых, ни от родственников?

– Ни от кого, – сказала она. – Чаю выпьете?

– С удовольствием, – ответил Страйк, не представляя, как можно есть и пить в такой грязи, но ему требовалось разговорить Леонору. – Насколько близко вы знали сотрудников издательства, где печатался Оуэн? – спросил он, пока хозяйка с шумом наполняла из-под крана чайник.

Она пожала плечами:

– Да кого я там знала? Видела раз этого Джерри, когда Оуэн автографы раздавал.

– Значит, в «Роупер Чард» вы ни с кем не сдружились?

– Нет. А с какой стати? К ним Оуэн ходил, а не я.

– И «Бомбикса Мори» не читали? – как бы между прочим уточнил Страйк.

– Я ведь уже говорила. Я не читаю книжки, покуда они не изданы. И что ко мне все пристают с одним и тем же? – Леонора подняла голову от пластикового пакета, в котором пыталась раскопать печенье. – А с телом-то что случилось? – внезапно спросила она. – Как Оуэн помер? От меня скрывают. Зубную щетку его забрали, чтобы пробу на ДНК сделать для опознания. И почему меня не пускают на мужа посмотреть?

Подобные вопросы Страйку не раз доводилось слышать от вдов, от безутешных родителей. Как всегда, он отделался полуправдой.

– Тело долго пролежало в помещении, – сказал он.

– Что значит «долго»?

– Еще точно не установлено.

– А что с ним случилось-то?

– Думаю, пока что и об этом нельзя судить наверняка.

– Но должны же они…

Леонора осеклась, потому что в кухню вернулась Орландо – уже без орангутанга, но с ворохом ярких рисунков.

– А Джерри где?

– На работу пошел, – ответила Леонора.

– Волосы у него красивые. А у тебя – некрасивые, – сообщила она Страйку. – Голова вся курчавая.

– Я и сам не рад, – подыграл ей Страйк.

– Некогда ему сейчас картинки рассматривать, Додо, – раздраженно одернула ее мать, но Орландо как ни в чем не бывало разложила листки на столе.

– Это я сама нарисовала.

В этих каракулях можно было различить цветы, рыбок и птиц. На оборотной стороне одного листка просвечивало детское меню.

– Очень красиво, – похвалил Страйк. – Леонора, как вы считаете, полицейские во время обыска в кабинете нашли хоть что-нибудь, имеющее отношение к «Бомбиксу Мори»?

– Нашли, – сказала она, опуская чайные пакетики в кружки со сколами по краям. – Две старые ленты от пишущей машинки – за стол завалились. А эти из кабинета выходят и спрашивают: где, мол, остальное, а я им говорю: он, уходя, все с собой забрал.

– Мне нравится у папы в кабинете, – объявила Орландо. – Папа мне бумажку для рисования дает.