Шепот страсти

Слэйдер разбил ее надежду, отрицательно покачав головой.

— Почему?

— Кто-то оставил это для тебя в дверях. Когда ты вбежала внутрь, оно упало. Ты на него наступила, — объяснил он, протягивая ей записку.

— Что это? — спросила Мелисса. Она испугалась, уже догадавшись, в чем дело.

— Джеми похитили. — Он не хотел ходить вокруг да около. Все равно ничто не смогло бы смягчить удар, даже его руки, которыми он прижал ее к себе, увидев безумный страх в ее глазах. Она пыталась зажать себе рот и не дать вырваться крику:

— Не-е-е-е-т!!

Слэйдер прижал ее к себе, пытаясь успокоить. Он просто не знал, что еще он может сейчас сделать. Он не станет ей лгать, убеждать ее в том, во что не верит и сам.

— Обещаю тебе, Лисса. Я сделаю все, что смогу, чтобы с Джеми ничего не случилось. Это я во всем виноват, это все из-за меня, я должен был быть внимательнее...

Мелисса приложила палец к его губам.

— Откуда ты мог знать?

Он взял ее руки в свои, но тут она сказала:

— Надо сообщить Бью.

Бью. Не он ли стоит за всем этим, подумал Слэйдер. Нет, Бью, конечно, порядочный мерзавец, но даже он не станет похищать собственного сына. Во всяком случае, в этом нет никакого смысла.

— Нет, я не думаю, что тебе надо ему звонить, — сказал Слэйдер. — Он, скорее всего, уже едет домой, а пугать Конни Синклер не следует.

Записка упала с кровати на пол.

— Это же несправедливо... Слэйдер... Это несправедливо!

Слэйдер отвел волосы с ее лица и вытер мокрые щеки.

— Ах, Лисса, какой справедливости ты еще ждешь? Тебе нужно остаться здесь и постараться немного отдохнуть. Тебе еще понадобятся силы на эти долгие часы.

— Долгие часы? Разве они не будут звонить прямо сейчас?

— Нет. Они еще потянут, чтобы заставить тебя страдать. Они хотят, чтобы ты была готова принять их условия, какими бы дикими они ни казались.

— Слэйдер... — Темные глаза Мелиссы умоляюще глядели на него.

— Что?

— Они, правда, позвонят? — спросила она дрожащими губами, глядя на фотографии Джеми, прилепленные к стене.

Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, просто пронзило его сердце. Он сильнее сжал ее руку, стараясь поддержать ее.

— Обязательно позвонят. Можешь мне поверить.

Он почувствовал, что ее напряжение заметно спало, как будто его обещание действительно подействовало на нее,

— Закрой глаза и постарайся хоть немного заснуть, — сказал он, поднимаясь и подходя к доске, на которой были прикреплены фотографии Джеми, чтобы получше их рассмотреть.

Когда он пошел к двери, Мелисса тихо плакала. Он был рад, что она не спросила его, жив ли еще Джеми.

Ведь он не мог быть уверен в этом. Но он мог обещать ей, что кто бы ни похитил ее сына, очень скоро пожалеет об этом.

Кто мог похитить Джеми и с какой целью? В этом и заключалась главная загадка. Очевидно, это было сделано спонтанно, ведь никто же не знал заранее, что Джеми убежит от него. Очевидно кто-то, кому позарез понадобились деньги, увидел в этом свой шанс и воспользовался им. Но этот человек не может быть посторонним. Иначе его бы заметили в городке.

Как только Бью вернется, Слэйдер отправится обратно в город. Возможно, что-нибудь мог видеть преподобный Хантер. Пресс знает всех в городе, возможно, он смог бы пролить свет на то, кому уж так сильно понадобились деньги. Слэйдер не мог вот так просто сидеть и ждать, пока позвонят похитители, зная, что где-то находится испуганный и одинокий сын Мелиссы.

Он должен найти Джеми до того, как они потребуют выкуп. Если он прав, и Джеми похитил кто-нибудь из жителей городка, то у мальчика мало шансов остаться в живых, как только похититель получит деньги.

Но пока Слэйдер мог только сидеть и ждать, пока вернется Бью. Ждать и думать, связаны ли между собой смерть Цисси и похищение Джеми.

Слэйдер знал твердо только одно. Как только вернется Бью, он начнет искать мальчика, нашедшего дорогу к его сердцу с той же легкостью, как его мама, с минуты их самой первой встречи. Мальчика, который доверял ему так же, как и его мать.

Он предал их обоих.

Глава XIII

Мэтью Прескотт поднял голову от рецепта, который он выписывал. Без Мэнди в аптеке было очень тихо и пусто. Особенно сейчас, когда день уже клонился к вечеру, и в магазине никого не было. Он привык, что она постоянно возилась у стойки с мороженым, вечно что-то чистила и мыла. Он привык к тому, что она постоянно напевает, хотя и не всегда правильно, вспомнил он с улыбкой. Даже когда она просто сидела и читала, сделав уже всю свою работу, шуршание страниц действовало на него успокаивающе. Мэнди была из тех женщин, по которым мужчины скучают.

И тут, будто по мановению волшебной палочки, отворилась дверь, и она вошла.

— Мэнди! — радостно воскликнул Пресс, но тут же осекся.

Когда она повернулась к нему лицом, он смог разглядеть ее... Гнев вспыхнул в нем, как огонь, в который плеснули бензин, когда он подошел к ней поближе и увидел распухшую губу, царапины и другие следы побоев.

— Я убью этого подонка! — тихо сказал Пресс.

— Нет, Пресс! — взмолилась Мэнди, видя, как он срывает с себя белый халат и швыряет его на прилавок.

— Подожди, — продолжал Пресс. — Твой муж — взбесившееся животное, и его надо немного успокоить.

Испугавшись, что из-за нее такой спокойный и добродушный человек пришел в такую ярость, Мэнди попыталась преградить ему дорогу, помешать ему выполнить свою угрозу.

Но различие их весовых категорий сделали ее попытку неуклюжей и тщетной.

— Ой, — воскликнула она, когда он налетел на нее. Она хотела удержать равновесие, взмахнула руками, ее холщовая сумочка вылетела из рук, и все оттуда высыпалось. — Я такая неуклюжая. Вот уже второй раз роняю сумку, и все разлетается в разные стороны. Джек так на меня разозлился, когда я уронила ее у сарая.

— Мэнди! С тобой все в порядке? Я тебя не ушиб? — спросил Пресс с виноватым видом. Он наклонился, чтобы помочь ей, и стал собирать всякую мелочь, вывалившуюся из сумки. Приблизив свое лицо к ней, он стал рассматривать следы побоев на ее лице. — Прежде чем я что-нибудь предприму, я помажу тебе чем-нибудь эти царапины. Тебе больно?

— Нет. Сейчас уже нет. Так, ноет немного, — ответила она. — Пожалуй, мне надо надеть темные очки или маску? — спросила она, стараясь улыбнуться, но вместо этого лишь поморщившись, поскольку улыбаться ей было больно.