Шестнадцать

— Ты такая красивая, — сказала Катя.

— Спасибо.

Катя подняла голову: мама улыбалась. Еще ни разу не видела, чтобы она так светилась, была такой чистой, нежной.

— Больница идет тебе на пользу, — девушка продолжала гладить маму по руке.

— Ты не представляешь, как я выспалась. Иногда мне кажется, что, проснувшись, больше не смогу уснуть, но потом опять засыпаю. Какой-то неистовый сон. Самое ужасное, что могу привыкнуть к этому.

— Привыкай. Ты двадцать лет нормально не спала — заслужила.

— Зато ты выглядишь очень уставшей.

Катя опустила глаза.

— Не выспалась просто.

— Я боюсь, что ты много работаешь из-за меня. Ты хоть уроки не прогуливаешь? — мама улыбалась.

Совсем чуть-чуть, Катя скривилась, выдавливая из себя подобие улыбки. — Все хорошо, мама. Я просто хочу, чтобы ты скорее вернулась домой, и мы с тобой зажили по-другому.

— Я согласна, — она прикусила губу, и улыбка медленно соскользнула. — Кать, ты не знаешь, где папа? Он не звонил уже неделю.

Катя подняла глаза и посмотрела на маму. Она знала, что придется ответить на этот вопрос.

— Мам, я скажу, как есть, но ты не волнуйся, во-первых, потому что волноваться нет причины, а во-вторых, тебе нельзя. Он в больнице, — в лоб выстрелила она. — С ним все хорошо. Небольшое сотрясение, но он поправится и скоро вернется домой, где продолжит пить и гонять меня по квартире, — она снова улыбнулась, пытаясь не расплакаться.

— А что с ним случилось?

— Не знаю. Мне позвонили из больницы и сказали, что он там.

— Поедешь к нему? — мама положила свою руку поверх ладони дочери.

— Сегодня вряд ли успею, может, завтра.

— Если не хочешь ехать — не едь, — спокойно сказала она.

— Хорошо, — Катя почувствовала насколько легче стало дышать. Всю неделю она не знала, как отец. Волновалась, но не за его здоровье. Боялась, что могла случайно убить. Теперь была спокойна. Она узнала у врача, что он пробудет в больнице еще минимум неделю, поэтому утром собрала вещи и сказала тетке, что пока поживет дома.

— Доченька, знаешь, что…

— Что?

— Я бы очень хотела, чтобы ты прожила другую жизнь, не такую, как я. Говорят, что дети повторяют судьбы родителей. Живут по их сценарию, потому что другого не видели. Так вот, я безумно хочу, чтобы ты уберегла себя и не прожила мою жизнь. Честно, я сама не хочу ее проживать, но у меня нет выбора.

— Есть выбор! Всегда есть!

Мама улыбнулась.

— Когда мне было шестнадцать я тоже думала, что все можно изменить и всех победить. Но когда тебе сорок, ты болен, работаешь на заводе за очень маленькую зарплату, а твой муж пьет и поднимает на тебя руку — перемен утке не хочется. Ты уже взрослый и понимаешь, что ничего не можешь исправить. К родителям не убежать — их нет, друзья — да какие там друзья, повернуть жизнь на триста шестьдесят градусов — кого ты обманываешь? Что ты умеешь? Правильно, ничего. И ты миришься с таким положением вещей, цепляешься за эту жизнь, потому что есть ради кого жить, — она крепко сжала Катину руку. Да, я не твоя гордость, не твой пример. Зато ты — моя гордость и пример. И я буду жить ради того, чтобы жила ты, она вытерла слезы.

— Мама! — слова со стоном вырвались наружу. Мама, я так тебя подвела, — Катя закрыла лицо руками и зарыдала.

— Хорошая моя, перестань! — она спустила ноги с кровати и села на край, стараясь слабыми руками дотянуться до дочки. — Ты не подвела меня. Ты спасла меня! Слышишь? Если бы не ты — меня бы уже не было.

— Ой, мамочка, — Катя продолжала плакать. — Я так подвела тебя!

— Катюшка, ты чего! — она рассмеялась. — Ты умница моя! У тебя еще вся жизнь впереди! Такая интересная, неизведанная, полная любви и сюрпризов. Я бы очень хотела прожить ее с тобой заново.

Катя подняла голову.

— Так давай проживем?

— Это как? — мама приподняла тонкие брови.

— Очень просто! Ты выйдешь отсюда, и мы начнем все сначала! Только вдвоем: ты и я! И больше никого!

— А папа?

— В нашей новой жизни ему нет места. Ты сама об этом знаешь!

— Хорошо. И где мы будем жить, — нервный смех вырвался наружу. Или ты думаешь, что он уступит нам квартиру и уйдет жить в подъезд? — она грустно усмехнулась.

— Мне все равно! Я больше не буду с ним жить! — Катя встала с пола.

— Я чего-то не знаю?

— Мам, а разве нужно знать что-то еще, чтобы хотя бы попробовать выпутаться?

Она внимательно посмотрел на дочь: еще такую маленькую вчера и такую взрослую сегодня.

— Это будет непросто.

— Да, но мы должны попробовать это сделать, — Катя скривилась, уголки губ опустились вниз. — Мам, я больше не могу так жить.

— Как? — будто у самой себя спросила мама.

— В страхе…

— Иди ко мне, — спустя паузу, сказала она. — Не бойся.

Катя подошла. Опустилась на колени перед кроватью и заглянула в серые глаза мамы.

— Я обещаю, что, если выберусь отсюда живой, сделаю все чтобы ты больше никогда не боялась, хорошо?

Катя кивнула. Перед тем как уйти, еще раз крепко обняла маму. Шагая по коридору, она задумалась о том, что не помнит, когда в последний раз ее так сильно кто-то обнимал.

— Я за списком лекарств, — Катя зашла в ординаторскую.

— Привет, Катюш! Как ты? — тучный бородатый мужчина улыбался ей во весь рот.

— Норм, — она махнула рукой.

— У меня для тебя хорошие новости, — он медленно стягивал перчатки, не сводя с нее глаз.

— Точно хорошие? — Катя устало улыбнулась. — В прошлый раз вы рассказали о снижении лейкоцитов в крови у мамы.

— А разве это плохая новость? Просто отличная, учитывая ее состояние здоровья. Но сейчас гораздо лучше, — он поднял руки вверх, будто потягивался после глубокого сна. — Итак, у твоей мамы очень хорошие анализы. Лечение дало о себе знать. И знаешь, чья это заслуга?

Катя молча уставилась на доктора.

— Твоя, моя девочка. Если бы ты не купила лекарства, я не знаю, какой был бы результат. Думаю, вряд ли такой хороший, как сейчас.

Катя прикусила губу.

— Можешь с дерзостью заявлять маме, когда та будет кричать на тебя в ссоре, что ты спасла ей жизнь, — смех вперемешку с кашлем вырвался наружу. — Она здорова.

Катя резко дернулась в его сторону и через секунду повисла у него на шее. Крепко обняла этого тучного, бородатого мужчину, от которого вкусно пахло недорогими сигаретами, какими-то лекарствами. Она тихо плакала, пряча слезы на воротнике его халата.

— Спасибо вам, Эдуард Анатольевич, — она положила голову ему на плечо. — Я вам памятник поставлю.