Шестнадцать

— Как я смогу, процедила она, — он так обидел тебя! Как ты теперь будешь?

Мама поджала губы.

— Со мной все будет замечательно.

— Нет! Ты будешь хромать всю жизнь! Это нормально? — Карина стояла на коленях, прислонившись к двери. — Ты думаешь, я не слышала, как ты плакала по ночам? Не видела, каким большим тебе стало любимое домашнее платье? Поэтому уходила из дома и вела себя, как тварь. Я никогда больше не смогу его обнять! Поцеловать! Или просто посмотреть фильм, сидя с ним на диване! Не смогу! Потому что он не будет пахнуть тобой, тебя не будет в это время на кухне! Нас уже больше никогда не будет! — она завывала, роняя слезы на бежевый паркет.

Мама молчала, вытирая слезы подолом платья, которое действительно стало на два размера больше, но она продолжала его носить, зная, что, если снимет, то наконец поверит в то, что у нее больше нет семьи.

— Да, прости меня, мама! — ее голос эхом разлетелся по комнате, вырываясь в открытое окно. — Прости меня! Прости! — она повторяла эти слова с каждый разом все громче, будто желая, чтобы Вселенная тоже услышала ее и простила. Она открыла дверь, мама сидела на полу. Ее лицо было красным и мокрым. Карина подползла к ней и уронила голову на мелкие красные маки. — Я больше не могу, мама. Не могу, — сквозь стон, говорила она. — Я не выдержу.

— Все будет хорошо! Вот увидишь.

— Когда?

— Уже через час станет легче. Через два захочешь кушать, а через три — улыбнешься. А завтра вечером будешь сидеть в кино и смеяться.

— В каком кино?

— В которое мы с тобой пойдем. Или можешь взять своих девочек.

— Хочу с тобой, — не поднимая головы, сказала она.

— Хорошо, пойдем вместе.

— Ты простишь меня? — спустя паузу спросила Карина.

— Мне не за что тебя прощать, — перебирая тонкие светлые волосы, сказала мама. — Ты не сделала ничего плохого.

— Я вела себя, как тварь.

— Ты вела себя как девочка, у которой папа ушел к двадцатилетней девушке.

Алена лежала на широком подоконнике и что-то рисовала в блокноте. В последние дни она почти не выходила из комнаты. Сидела за уроками, читала, рисовала. На все уговоры мамы прогуляться или посмотреть фильм отвечала отрицательно. Екатерина Владимировна старалась не докучать вопросами.

— К тебе можно, милая?

Алена повернула голову и сквозь занавеску посмотрела на маму.

— Конечно. Ты еще спрашиваешь.

— Тебе пришло письмо.

— Письмо? От кого? — девушка спрыгнула с подоконника и подошла к маме.

— Взгляни, — она протянула конверт, улыбнулась и вышла из комнаты.

Алена посмотрела на адрес и закрыла рот ладонью.

— Мама, — завизжала она, это от Жени Клюквиной! От моей Жени! Мама!

Екатерина Владимировна вернулась.

— Я видела, — она улыбнулась.

— Но откуда Женя узнала мой минский адрес?

— Бабушка сказала.

— Мам, мам! — Алена суетилась, бегала по комнате, размахивая конвертом. — Ты знаешь, что там? Что она мне написала?

— Нет, конечно, откуда! Это же твое письмо.

Алена села на край кровати и снова посмотрела на конверт.

— Мне страшно.

— Почему? — Екатерина Владимировна рассмеялась. Подошла к дочери и села рядом.

— Я перед ней безумно виновата. А вдруг она написала, что больше не хочет со мной общаться.

Мама расхохоталась.

— Глупости! Если с тобой не хотят больше общаться, то не пишут об этом, а просто не общаются. А в чем ты перед ней виновата?

— Мам, ты забыла?

— В том, что долго не писала и не звонила?

— Да.

— У тебя изменилась жизнь, и вы немного потерялись. Это не страшно. Так бывает. В такие моменты — это проверка.

— Какая проверка?

— Отношений людей. Насколько они нужны друг другу. Будь честна, в тот период тебе необходимо было совсем другое.

— Что? Я не знаю.

— Научиться жить в новом мире, в который тебя забросило.

— Возможно, ты права. Да, — Алена задумалась. Кончики русых волос скользили по письму. — Только я так и не научилась, мам.

— А хочешь?

Алена молча замотала головой.

— Нет. Я больше вообще ничего не хочу. Можно я не буду тебе все рассказывать, а лишь попрошу кое-что для меня сделать. Но это безумно важно.

— Конечно. Говори.

— Чуть позже.

— Хорошо.

— День-два. Я все обдумаю еще раз.

Мама внимательно посмотрела на дочь, пытаясь увидеть что-то важное, но пока не могла уловить ни аромат, ни шелест ветра, несущий перемены.

— Хорошо, — снова повторила она.

— Можно я сейчас побуду одна. Хочу прочитать письмо.

Екатерина Владимировна поцеловала Алену в макушку и молча вышла из комнаты. А та продолжала крутить письмо в руках, боясь распечатать. Встала и подошла к окну, чтобы на солнце разглядеть через конверт хотя бы часть букв, но ничего не вышло. Тогда вернулась к столу, взяв ножницы, аккуратно вскрыла его.

Подчерк был ровным, красивым, Женя старалась. Письмо было длинным: три листа исписаны с двух сторон.

Привет, Алена! Я так счастлива писать тебе. Перед тем как взять в руки ручку и бумагу, долго думала с чего начать. Столько всего произошло, но одновременно вроде ничего не изменилось.

Я так и не научилась ходить, и вряд ли уже научусь, но стала гораздо лучше говорить. Теперь могу составлять слова в небольшие предложения, и это огромная радость.

Последние полгода я занимаюсь танцами. Ты, наверное, сейчас смеешься и думаешь, что я шучу. Нет! Это правда! Здесь есть школы для таких, как я. И я танцую прямо на коляске. Сначала очень стеснялась, чувствовала себя по-дурацки, но уже на второе-третье занятие расслабилась. Теперь жду каждую тренировку, как в детстве Деда Мороза с подарками. Понимаешь, для меня это какое-то невероятное чудо! Я — инвалид, но я танцую! Танцующий инвалид! Здесь все такие, поэтому не чувствую себя другой. Летом состоятся соревнования, и я буду участвовать с мальчиком. Он тоже колясочник.

Не знаю, то ли это большой город, то ли возможности, которые он дает, то ли я изменилась. Так счастлива, что уехала из Баранович. Единственное, о чем безумно жалею, что не успела попрощаться и крепко обнять тебя. Все произошло так быстро. Папе предложили новую должность и квартиру. Мы буквально за неделю собрали вещи и уехали. Дом продавали уже потом, будучи на новом месте. Я пыталась дозвониться тебе, но у меня был только старый номер, который взяла у твоей бабушки, но никто там не поднял трубку. Поэтому написала письмо.