Шрам

– Я хотел увидеть тебя. Хотел знать, что ты в порядке.

– Но я не хрена не в порядке! Ты хотел увидеть меня таким?

– Разве это имеет значение? Мы же команда, помнишь? Как семья.

– Моя семья умерла – выдохнул он – И команды больше нет.

– Но ведь мы еще живы, верно?

– Живы – подтвердил он сухо и даже с неким отвращением в голосе.

Теплая полоса обожгла мою левую щеку и я ощутил соленый привкус на губах.

– Чем я могу помочь тебе, дружище?

В ответ Джим усмехнулся. Но это была не обычная его усмешка, не веселый и заразительный смех Джима. Нет. Это была усмешка полная иронии и боли.

– А ты можешь вернуть время назад, Клайд?

Вторая слеза обожгла мне правую щеку, за ней последовала еще одна. Я не мог остановить эти слезы. Через них наружу рвалась моя боль, мое отчаяние, мое осознание собственной беспомощности, все то, что накопилось во мне с того самого проклятого утра.

– Не могу, Джим. Прости. Хочу этого больше всего на свете, но не могу.

– Никто не может – и снова никаких эмоций. Словно он уже с этим смирился.

– Джим – начал я неуверенно, не зная, что именно хочу сказать – Все, что случилось...

– Этого просто не должно было произойти – перебил он меня холодно – Их было слишком много.

Я слышал, как задрожал его голос, как он напрягся

– Мы ничего не могли сделать. Я ничего не мог сделать. Как они там оказались? Почему их было так много?

– Я не знаю – я опустил взгляд в темноту – Но уверен, что когда ты встанешь на ноги, мы сможем в этом разобраться.

– А нужно ли в чем-то разбираться? Нужно ли вообще что-то делать теперь? Чтобы мы не делали, итог всегда один.

Я промолчал. Не было таких слов, которые могли бы сейчас вернуть Джиму бодрость духа и помочь пережить тяжелую утрату.

– Зачем ты пришел? – повторил он свой недавний вопрос, после затяжного молчания.

– Потому что все, что я могу сейчас для тебя сделать, это быть рядом.

– Но я хочу побыть один, Клайд. Оставь меня, ладно?

Я хотел что-то ответить ему, но так и не нашел нужных слов. И осознав, что совершенно ничем не могу быть ему сейчас полезен, я поднялся и пошел к двери.

– Я навещу тебя завтра – сказал я, не оборачиваясь.

– Как хочешь – ответил Джим тихо.

Я вытер ладонями щеки и спешно покинул палату.

Яркий свет больничного коридора ударил мне по глазам, и я зажмурился. Затем отошел в сторону, отворачиваясь от света, и прислонившись спиной к стене, закрыл лицо руками.Во всем теле чувствовалась слабость и нахлынула невообразимая усталость. Этот недолгий и тяжелый разговор растоптал во мне все остатки надежды на то, что все это еще может кончиться хорошо. Конечно, Пастырь погиб и Стив, но я все равно не верил во все случившееся до конца. Не мог осознать весь масштаб трагедии. А теперь, после встречи с Джимом, этот масштаб навалился на меня всем своим весом и растоптал окончательно. Не хотелось больше ни кричать, ни плакать, ни злится. Вообще ничего не хотелось. Я надеялся увидеть Джима таким как прежде. Подавленным – да, скорбящим – да, но не сломленным. Я никогда не думал, что этот человек может сломаться. Тот самый бесстрашный Джим, играющий со смертью наперегонки, и всегда ускользающий от нее смеясь и шутя ей в лицо. Но старушка с косой существует уже слишком давно в нашем мире, слишком давно она знакома с людьми, и знает подход к любой душе, может сломить любую волю. Вечных победителей нет и быть не может. И если даже Джим был сломлен и подавлен всем случившимся то что же мог поделать я? Мне больше не хотелось за что-то бороться, искать возможности помочь. Прошлого не вернуть, а это, как оказалось, единственное, что могло бы быть действительно полезно. Оставалось только ждать. Время умеет залечивать раны. Не все и не всегда, но может оно поможет Джиму. Мне хотелось в это верить, но не верилось. Настолько пустым и мертвым был его голос, словно из него выкачали все то жизнелюбие, всю ту беззаботность, которая была присуща ему еще пару дней назад. И эта перемена ударила по мне сильней чем боль утраты. Конечно, я не винил его за это, ведь он потерял семью, в довесок он потерял ногу, любой, даже самый боевой дух будет сломлен этим. Но все же... все же.

И я просто отправился домой. Джим хотел в одиночестве скорбеть о случившемся. Я надеялся, что смогу поддержать его потому что и сам нуждался в поддержке. Мы могли бы вместе справиться с горем, найти в себе силы пережить потерю. Но он выбрал одиночество, значит и мне придется бороться со своей болью одному.

На следующий день я вновь навестил друга. В этот раз, в его палате горел свет, и я смог увидеть лицо Джима. Оно было точно таким же как и его голос – усталым и лишенным всяческих эмоций. Он позволил мне посидеть рядом, но попросил ни о чем не спрашивать и ничего не говорить. И я сидел с ним два или три часа, в абсолютном молчании, а затем так же молча ушел. Так случилось и на следующий день и днем позже.

Поговорив с врачами я узнал, что Хирург заказал ему механический протез с нейронным подключением. Вроде как этот протез должен был возвращать человеку все ощущения и действовать как самая настоящая конечность, никак не стесняя движения. Я и не думал прежде, что у Грешников скоплено такое количество денег. Но протез этот будут производить на заказ, что займет какое-то время, и когда Джима выпишут, ему придется довольствоваться стандартным, механическим протезом, тяжелым и непослушным. Но меня волновало больше не физическое а душевное состояние друга. Я надеялся, что в какой-то день зайду к нему в палату и он улыбнется мне в ответ. Пусть не так как прежде. Пусть устало и измученно, но в этой улыбке я увижу тень грядущего выздоровления. И мы наконец-то сможем поговорить с ним. Поговорить о прошлом и о будущем. И в итоге он вернется, возглавит Грешников, и мы продолжим дело его брата. Пусть не сразу, пусть на это уйдут месяцы или даже годы, плевать, главное, чтобы я знал что это не слепая мечта а реальность, к которой мы вместе стремимся. Я навещал его постоянно, но перемен не было, и эта моя надежда медленно умирала.

Хирурга я видел не часто. Время от времени я приходил в логово и пропускал пару кружек пива в баре. И Хирург появлялся там, но мы обменивались лишь сухими приветствиями. Так же я ни разу не видел, чтобы он навестил Джима в больнице.

Первые дни после трагедии я обшаривал сеть в поисках случаев, похожих на произошедшее той ночью. Я искал объяснение такой неожиданной атаке, но ничего не находил. Легионеры не передвигаются, не живут и не охотятся разными видами. Таких прецедентов в прошлом просто не происходило. Но я не мог поверить в то, что эта была невероятная случайность. Не могло совпасть так, что сотни чудовищ, совершенно разных типов, с совершенно разными повадками и особенностями, в одну и ту же ночь оказались возле нашего лагеря, и напали, не обращая внимания друг на друга. Но ни в открытых архивах, ни в сети не было ничего, хоть отдаленно напоминающего наш случай и, в конце концов я бросил поиски, решив, что когда-нибудь обязательно разберусь в этом, даже если Джим в итоге не оправится, и Грешники прекратят свое существование. Когда-нибудь в будущем, но не сейчас. И без того слишком больно было вспоминать о той кошмарной бойне.

Еще на несколько дней я нашел себе занятие в гараже, починив машину, которую нам вернули в том же состоянии, в котором она находилась, когда мы в спешке прибыли в Филин. На ее починку ушло не так много времени как хотелось бы, и в итоге я снова не знал, чем себя занять.

Дни тянулись медленно и были наполнены серой безысходностью и полнейшей бессмысленностью. И мне стало казаться, что все вернулось на круги своя, что я снова оказался в том времени, когда еще не повстречал Грешников, когда меня бросила Джулия. Все было абсолютно так же – пусто, уныло и бессмысленно. И главное, не было никакой уверенности в том, что это когда-либо закончится.

Но все изменилось. Перемены пришли неожиданно и быстро. Так же быстро и неожиданно, как случилась трагедия, унесшая жизни Стива и Пастыря. Видимо все перемены в жизни происходят именно так. Однажды утром, в начале дня, который не должен стать каким-то особенным, в твою дверь позвонят, и кто бы там не оказался, ты не можешь быть уверен, что это не судьба, насытившись пустотой твоей повседневности, заявилась в чужом обличие, дабы увлечь тебя в очередное приключение, которое в сотый раз перевернет твою жизнь с ног на голову.

Глава 13

В мою дверь позвонил невысокий, круглолицый человек с заметно редеющей шевелюрой светлых волос. Он был одет в строгий серый костюм и носил круглые очки со светочувствительными линзами. Я видел его прежде в баре «Кожа да кости», но не знал имени, только то, что он наш постоянный клиент.

Я открыл дверь и человек улыбнулся:

— Доброе утро. Вас зовут Клайд, я не ошибся? – он говорил очень быстро, но на удивление четко произнося слова.