Шторм
Шрифт:
– Ну, когда мы поженимся, ты можешь стать шафером.
– Шафером? Лучше уж я буду тем, кто украдет невесту.
Перед ее мысленным взором встает образ Фрэнка, склонившегося к Лео, с письмом в дрожащих руках.
Она, Кейт, дочь человека, который ей не отец, и вовсе не дочь тому, кого с удовольствием назвала бы отцом.
И тут ей на глаза попадается стоящий в дверях ресторана и выискивающий их взглядом Лавлок.
– Ой, смотри, – говорит она, обрадовавшись возможности отвлечься. – Сэр Николас.
Она машет ему. Он поднимает руку в ответ и подходит.
– Прошу прощения
Он склонился поближе к Кейт и добавил:
– Ох и упорный же он сукин сын, ваш папаша.
Она смотрит на него в удивлении, не понимая, откуда ему известно об их родстве.
– Мне сказал Ренфру, – объясняет он.
– Мы с отцом... мы... я нечасто с ним вижусь.
Она уже видела сегодня газету, где говорилось, что никакой бомбы на пароме не было. Видимо, письмо с угрозой не более чем выходка безумца. Лавлок подзывает официантку.
– Можно нам еще один стул, пожалуйста?
Она указывает на три пустых.
– Тут у вас есть стулья.
– Нам нужен еще один.
Тон его не терпит возражений. Официантка пожимает плечами, очевидно отметив его как очередного сложного клиента, и приносит стул от соседнего столика. Лавлок присаживается рядом с Синклером, и между ними завязывается беседа.
Кейт отворачивается, она рада предоставить им возможность заняться друг другом. Встав и выйдя наружу, она достает мобильный и звонит Бронах.
– Тетушка Би, извини за поздний звонок. Ничего, если Лео сегодня заночует у тебя?
– Конечно. Буду только рада.
– Как он? Все в порядке?
– Все нормально.
Что-то в голосе Бронах настораживает Кейт.
– Нормально, говоришь? А по-моему, что-то не так.
– Лео без конца спрашивает, кто тот человек, который сегодня утром подходил к вам у школы.
– Ты сказала ему?
– Нет. Я подумала, что будет лучше, если скажешь ты.
– Я скажу. Спасибо, тетя Би. До завтра.
Она отключается и тут же набирает номер Фергюсона.
– По части любителей змей никаких успехов, – докладывает он. – Дэниел Остбери в отпуске с прошлого понедельника, Арчи Форстер в инвалидном кресле, а Лоусон Кинселла не удосужился научиться водить машину.
– А как насчет дополнительной проверки? Интернет, журналы, зоомагазины?
– Ребята, общающиеся в чатах, по большей части безобидны. К тому же половина из них скрываются под дурацкими виртуальными кличками – Сетевой Воитель, Странствующий Рыцарь и тому подобное. Журнал "Змеиный питомник" переслал нам список своих подписчиков. Что же до зоомагазинов, то я послал Лоу и Теннанта прочесать их, но пока, судя по всему, никакой зацепки не нашлось. Замороженные тушки грызунов если и продаются, то понемногу. Некоторое количество покупателей можно найти по кодам кредитных карт, но до тех, кто платил наличными, если это не постоянные клиенты, добраться трудно.
– Что-нибудь еще?
– Лоу и Теннант уже ворчат насчет этой работы. Остальные стали называть их...
– Крысоловами?
Фергюсон смеется.
– Именно. Можешь себе представить, они от этого не в восторге.
– Ладно. Дай мне знать, если будут новости.
– Обязательно.
А как твоя вечеринка?– Веселей не бывает.
Вернувшись к столику, Кейт время от времени обменивается фразами с Эммелин, а в перерывах наблюдает за остальными. Джейсон пытается теперь флиртовать с Джин, Лавлок в чем-то настойчиво убеждает Синклера, который кивает; Леннокс на полном серьезе объясняет Алексу нюансы работы со звуком и освещением.
– Двенадцатый уровень очень хорош, – говорит он, – но в нем только две предварительно заданные версии. Это создает определенные ограничения. А когда ты достигаешь уровня "Сириус", двадцать четвертого или двадцать восьмого, то тут тебе и память, тут тебе и эффекты, и вообще дело в шляпе. Нужно только кое-что просекать... Кейт ловит взгляд Алекса и снова ему подмигивает. Он театрально выкатывает глаза. Леннокс, увлекшись собственным рассказом, чертит на салфетке диаграммы и ничего вокруг себя не замечает.
Расходятся они за полночь. На тротуаре Джейсон крепко обнимает ее на прощание и, заодно с пожеланием доброй ночи, пытается поцеловать в губы. Она быстро отворачивается и чувствует, как его губы тычутся в уголок ее щеки. Это насмешило бы Кейт, не бойся она, что ее замутит.
Она прощается с остальными, желая им спокойной ночи, и надолго задерживается в объятиях Синклера.
– У тебя все будет нормально? – спрашивает она.
– Лучше некуда.
– Если хочешь, я могу приехать и побыть с тобой.
– Спасибо на добром слове. Это великодушно, но у меня все в порядке.
Она сочувствует ему: мало, наверное, радости, возвращаться в пустой дом. Впрочем, Синклер не единственный, чей удел одиночество, да и сам он не раз говорил ей, что возвращаться в пустую постель все же лучше, чем к тому, кто тебе противен, или даже к тому, кто просто больше тебе не нравится.
Кейт и Алекс прощаются с товарищами порознь, каждый сам по себе, как две планеты, вращающиеся по отдельным орбитам, и сходятся вместе, только когда все уже разошлись.
Перед ними, уходя вдаль и сужаясь в перспективе до точки, тянется в мерцании уличных фонарей Юнион-стрит. Они идут рядом, не касаясь друг друга, и ведут непринужденный разговор.
– Вы с Синклером очень близки, верно? – спрашивает он.
– Он для меня как отец. Что бы я ни делала, его это интересует. Он дает мне совет, поддерживает меня, но никогда не судит. Редко бывает, чтобы посторонний человек проявлял к тебе такое участие. Даже не скажу тебе, о скольких своих дружках я спрашивала его мнение.
Она чувствует, что сейчас прозвучит следующий вопрос, и, опережая его, задает свой:
– А как насчет твоих родителей, Алекс?
– Они умерли. Оба. Погибли в автомобильной катастрофе несколько лет тому назад.
– Извини.
– К этому привыкаешь, – говорит он и умолкает. А потом поправляется: – Вообще-то нет. Не привыкаешь, но примиряешься. Приходится с этим жить.
Потом, в спальне, согреваясь теплом пухового одеяла и его тела, Кейт дремлет, то закрывая, то снова открывая глаза, пока потяжелевшие веки не смыкаются окончательно и она не соскальзывает в сон. Но и во сне ее не оставляют хаотично мечущиеся в голове мысли.