Шторм
Шрифт:
— Мы собрались сегодня здесь, в этой часовне, чтобы Кейн Арчер, известный нам всем под именем Шторм, мог показать своему партнёру Марку Ламонту, как много он для него значит. А все присутствующие станут свидетелями.
Я сжимаю большую, тёплую руку Шторма, мой пульс зашкаливает от волнения, и я смахиваю слезу. Этот парень действительно привёл меня к алтарю, я не могу в это поверить!
— Любовь облегчает страдания, когда есть с кем их разделить, — продолжает доктор Никсон. — И эти двое разделили много страданий. Но они по-прежнему вместе.
Он обращается к нам:
— Шторм и Марк,
Мы выполняем его просьбу. Шторм неуверенно мне улыбается, я вообще с трудом понимаю, что говорит доктор Никсон. Я слишком удивлён и возбуждён.
— Марк, Шторм хочет кое-что тебе сказать, — слышу я голос, словно издалека, потому что полностью сосредоточен на человеке, который стоит напротив меня.
На моём мужчине. Единственном и неповторимом.
Шторм бросает короткий взгляд на лавки.
— Я рад, что все наши друзья смогли сегодня быть с нами.
Его руки дрожат, мои тоже. Надо сосредоточиться. Шторм хочет мне что-то сказать?
Конечно, я знаю, к чему всё идёт, и поэтому должен слушать внимательнее — Шторм довольно сдержан, когда дело касается слов.
В свете свечей мне видно, как покраснело его лицо.
— Я знаю, мне не всегда удаётся показать тебе словами, насколько ты для меня важен, поэтому я составил эту речь и много репетировал. — Шторм глубоко вздыхает и сжимает мои пальцы. — Я так долго относился к тебе пренебрежительно и отталкивал тебя, и тебе так много пришлось из-за меня вынести, но ты не отвернулся от меня. Я хочу, чтобы ты знал, как много это для меня значит.
Я блаженно улыбаюсь ему. Должно быть, это одна из характерных черт Воинов — Саманта говорила мне, что Джекс тоже больше поступками показывает, как сильно её любит. Вот и Шторм будет каждый день показывать мне свою привязанность. И я ничего не имею против. Просто то, что он говорит мне всё это сейчас, застаёт меня врасплох.
— Я хочу жить с тобой и любить тебя; каждую ночь засыпать в твоих объятиях и просыпаться рядом с тобой по утрам; смеяться вместе с тобой в хорошие времена и плечом к плечу бороться с любым злом — в плохие. Я буду счастлив стареть рядом с тобой. А ты всего этого хочешь?
Я сглатываю ком в горле и выдыхаю:
— Хочу.
Уголки рта Шторма дёргаются:
— Думаешь, сможешь терпеть мою неряшливость до конца наших дней?
— Да.
По моей щеке сбегает одинокая слеза. Мне хочется стереть её, но я не хочу отпускать руку Шторма.
— Ты самый терпеливый человек, которого я знаю, и ты принимаешь меня таким, какой я есть. И я люблю тебя за это.
Его глаза становятся влажными.
Я тоже борюсь со слезами. Слова Шторма глубоко тронули моё сердце. Я снова прочищаю горло.
— Это так неожиданно, мне трудно вот так сразу подобрать слова, кроме разве что: «Я тоже тебя люблю. Очень сильно».
Шторм улыбается во весь рот, щёки прорезают ямочки. Он кивает Джексу, и наш друг достаёт из кармана штанов два браслета из переплетённых кожаных шнуров.
— Я сам их сделал, — шепчет Шторм, гордо улыбаясь, и берёт один из них.
В шнуры вплетены шлифованные камни бирюзового цвета.
— Они прекрасны, — шепчу я в ответ.
— Прими этот браслет в знак моей любви, — торжественно
произносит Шторм и надевает его мне на правую руку.Я беру у Джекса второй браслет и проделываю то же самое со Штормом. Я даже повторяю его слова, только вот не уверен, что произношу их вслух. Я полностью не в себе.
Он смастерил эти браслеты для нас? В знак того, что мы принадлежим друг другу? Это так невероятно… мило? Боже, нет, пожалуй, это худшее слово применительно к Воину. Может быть, «круто»?
Да, это невероятно круто.
Доктор Никсон повышает голос:
— Пусть эти браслеты всегда напоминают вам об этом дне и данных вами обещаниях. И пусть этот прекрасный день станет началом новой главы в вашем путешествии по жизни. Мы все разделяем вашу радость и желаем вам долгой, счастливой совместной жизни.
— А теперь мы уже дошли до того места, когда я могу поцеловать своего мужа? — хрипло спрашивает Шторм.
Когда доктор Никсон отвечает: «Можешь», Шторм притягивает меня к себе и жадно целует.
— Я так тебя люблю, — шепчет он мне в губы. — Хочу, чтобы ты знал.
— Я никогда не буду в этом сомневаться. — Я улыбаюсь ему и снова почти забываю, что мы не одни. — Но тебе не обязательно шептать, некоторые из присутствующих всё равно услышат каждое слово.
Я бросаю взгляд на наших свидетелей. Саманта, стоя рядом со мной, всхлипывает и вытирает слёзы платком, в то время как Джекс не может удержаться от широкой улыбки.
Я так рад, что все они здесь. И я невероятно счастлив от этой безумной затеи Шторма. Я крепко обнимаю его и порывисто целую, старик начинает играть на аккордеоне какую-то зажигательную мелодию, а наши друзья встают и аплодируют.
* * *
Мы выходим из церкви, и мне кажется, что всё это происходит не со мной. Это на самом деле случилось? Мы со Штормом поженились?
Наши обеты, конечно, для закона значения не имеют, но имеют значение для меня.
Я всё время держу Шторма за руку и беспрестанно ему улыбаюсь. Я наклоняюсь к нему и шепчу на ухо:
— Ты сумасшедший.
И получаю в ответ широкую улыбку.
Я слышу, как позади нас Джекс говорит Саманте: «Даже не думай, что мы тоже сделаем это». Его голос звучит тепло и мягко, и очень похоже, что он тоже хочет свадьбу, но никогда в этом не признается.
Саманта смеётся: «Мой грозный Воин боится?»
Я жду, когда выйдет аккордеонист, и благодарю его за музыкальное сопровождение. Я пожимаю старику руку, и собираюсь дать ему денег, — ему бы пригодились, — но потом мне приходит в голову, что ему негде их тратить. Он, наверняка, живёт здесь, на окраине, как Люк.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — шепчет мне Шторм, когда нас ненадолго оставляют в покое. — Я уже обо всём позаботился, включая Пита.
Итак, старика зовут Пит. Я вопросительно смотрю на Шторма.
— Я присматриваю за ним время от времени, — рассказывает он. — Приношу ему что-нибудь поесть и воду.
У меня сдавливает грудь. Шторм заботится об этом человеке? Какая у него добрая душа.
Тут к нам подходит Люк, чтобы попрощаться. Шторм обнимает его и хлопает по спине:
— Спасибо, чувак, за всё.