Штурм

Время подавления немецких пунктов управления войсками уже предрешено командармом, но я спрашиваю Александрова:

— А как ты поступил бы?

— Знаешь правило, — живо ответил он, — не откладывай на завтра того, что можешь сделать сегодня. Накрыть бы его сейчас, гада, хорошим огоньком — и дело с концом.

Брынзов посмотрел на него и поучающим тоном заметил:

— Важно не какого-то командира дивизии или полка уничтожить, а в критическую минуту парализовать управление войсками.

— Это правильно. — Александров махнул рукой, взял со стола карту, посмотрел в амбразуру и попросил: — Расскажи нам, Иван Семенович, как сейчас выглядит оборона гитлеровцев.

Беру у него карту, раскладываю на столе. Напоминаю, что на Миусе еще в октябре 1941 года генерал Клейст, командовавший 1-й танковой армией, готовил оборону. Затем полтора года противник укреплял этот рубеж, создав три оборонительные полосы. Первая, наиболее оборудованная, имеет глубину до восьми километров и начинается непосредственно у реки Миус. Там имеются глубокие траншеи, несколько рядов проволоки, много дзотов и дотов с железобетонными и броневыми колпаками, большие минные поля. На второй полосе обороны, судя по аэрофотоснимкам, спешно укрепляются позиции по реке Мокрый Еланчик от Донецко-Амвросиевки до Мало-Кирсановки. Третью оборонительную полосу оборудует 6-я немецкая армия по реке Кальмиус — это в тридцати километрах от переднего края.

— На нашем участке фронта река Миус не очень широка, но преодолеть укрепления, созданные на правом берегу, будет не легко, — дополняет А. Я. Сергеев. — Гитлеровцы не зря назвали свою оборону здесь «Миус-фронт-колоссаль». Берлинские газеты в дни нашего июльского наступления писали: «На Миус-фронте все спокойно. Доблестные солдаты заверяют своего фюрера, что Миус-фронт — неприступная крепость».

— С помощью пленных точно определены границы участков обороны не только полков, но и рот. Перед третьей траншеей — минные поля. Они разведаны артиллерийским огнем, — сообщил я.

Брынзов, как всегда, ревниво оберегая приоритет своих саперов, авторитетно заявляет:

— Знаешь, Иван Семенович, все-таки артиллерийским огнем точно не установишь, где минное поле.

Офицер разведки нашего штаба молча пододвигает мне схему, подчеркнув карандашом одну из граф. В ней как раз на сегодня была намечена артиллерийская разведка минных полей.

— Немного подождем и увидим, — возразил я Брынзову, посмотрев на схему и на часы.

Вскоре справа от нас две гаубичные батареи открыли редкий огонь. Прочесывались промежутки между второй и третьей немецкими траншеями, вблизи проселочной дороги.

Снаряды ложились точно в отведенных участках, где, по показаниям пленных, заложены мины. Однако прошло шесть — восемь минут с момента начала обстрела, а мины не взрывались. Значит, их нет. Батарея перенесла огонь по площади влево, но с тем же результатом.

Брынзов, сверкая толстыми стеклами очков, толкнул меня в бок:

— Вот видишь, никуда не годится ваша огневая разведка. То ли дело инженерные войска! — подмигнул он Сергееву. — Чисто работают, наверняка. Ползет наш сапер вместе с пехотой, а миноискатель вдруг ему и зазуммерит: «Вот, брат, здесь — мина!»

Едва он кончил свою тираду, как среди разрывов гаубичных снарядов взметнулись необычные по форме и цвету облачка. Минное поле обнаружено. Сергеев, молча смотревший в амбразуру, весело пропел:

— И были посрамлены враги его!

Брынзов примирительно откликнулся:

— Сдаюсь, сдаюсь.

* * *

18 августа 1943 года вновь опоясался огнем Миус-фронт. Полторы тысячи наших орудий и минометов открыли смертоносный огонь. Вслед за ними появились в небе штурмовики 7-го авиационного корпуса. Они обрушили сотни бомб на траншеи, штабы и линии связи врага.

После мощной артиллерийской и авиационной подготовки войска Южного фронта начали наступление. Наша армия во взаимодействии с 5-й ударной армией наносила главный удар.

Пехотинцы, окрыленные поддержкой артиллеристов и авиаторов, дружно кинулись вперед. Нейтральную полосу преодолели быстро и почти без потерь. Две линии траншей достались нам без особых усилий. Враг потерял управление. Лишь отдельные немецкие пулеметы, минометы и артиллерийские батареи обстреливали наступающие войска.

В полдень пехота и танки противника начали ожесточенные контратаки, продолжавшиеся до темноты. Усилился и огонь артиллерии.

Стало ясно, что нам не удалось полностью подавить вражескую артиллерию: большинство батарей успело переехать на запасные позиции и таким образом уйти из-под обстрела. Причин здесь много. Главная — мы не имели еще достаточного опыта контрбатарейной борьбы такого крупного масштаба и не изучили повадок артиллеристов противника.

Тем не менее к концу первого дня штурма армия вклинилась в главную полосу обороны врага на глубину до двух километров. 19 августа неприятель попытался выправить положение. Особую активность проявляли его артиллерия и авиация. Но сломить наступательный порыв гвардейцев им не удалось.

Зенитная артиллерия и истребители умело и настойчиво отражали ожесточенный натиск противника с воздуха, помогая наземным войскам метр за метром продвигаться вперед. Немецкие бомбардировщики, испытывая чувствительные удары советских истребителей и артиллеристов, часто вынуждены были отклоняться от намеченных целей, беспорядочно и с большой высоты сбрасывали бомбовый груз.

В тот день противник потерял на участке 2-й гвардейской армии двадцать «юнкерсов». Наибольший успех выпал на долю истребителей, которыми командовал генерал-майор авиации Е. Я. Савицкий. Они смело атаковали сильного противника. На этот раз превосходство в воздухе было на нашей стороне.

19 августа наступающие части и соединения отвоевали у врага еще километр сильно укрепленной полосы. Один километр! Мало? Да. Но ведь каждый метр этого пространства брался с бою. Густая сеть ходов сообщения, пересекавшая в глубину многочисленные траншеи, давала возможность гитлеровцам скрытно и очень быстро накапливать свежие подкрепления и контратаковать наступающих. Наша артиллерия не всегда успевала оказать поддержку. Бойцам приходилось отражать контратаки только своими силами. Помогали им, когда это было возможно, лишь полковые орудия.

По мере продвижения войск перемещался и наш штаб. Однажды, направляясь на новый наблюдательный пункт, мы въехали в широкий овраг, где совсем недавно отсиживались гитлеровцы в добротных землянках. Шофер, смеясь, показал на позолоченную вывеску, прикрепленную над входом в блиндаж. На квадратном листе железа красовался мифический бог вина Бахус верхом на бочке, с пивной кружкой в руках. Здесь же стояла группа пленных, которых допрашивал наш офицер. Остановив машину, я спросил пленного немецкого обер-лейтенанта: