Штурман

– Еще чашку?

Он уже напряженно вслушивался, стараясь различить легкий шорох шин, но казалось, тишина, объявшая ночь, будет длиться вечно. У него возникло искушение увлечь женщину на кушетку, под мягкий свет лампы. "Будет ли она сопротивляться?" - спросил он себя. Но тотчас прогнал эту мысль, почувствовав внезапный стыд. "Не слишком торопись, - сказал он себе.
– Не все сразу". Сейчас, после пережитой им катастрофы, он испытывал легкое убаюкивающее опьянение от того, что вел себя так непринужденно в незнакомом доме, рядом с женщиной, чей сон он. нарушил. "Это от тишины..." - подумал он. Вся его жизнь была одним затянувшимся воплем, который одна смерть могла оборвать. Под не умолкающий грохот, подобный шуму водопада, он с максимальной точностью рассчитывал скорость, время и расстояние. Ошибись он - и он бросил бы свой экипаж навстречу тысяче опасностей, подстерегающих тех, кто отклонялся от верного курса. Тишина смущала штурмана, и, держа в руке пустую чашку, он не знал, что ему делать.

– Вы устали? Вам нужно бы прилечь.

– Нет, - сказал он.
– Сейчас подъедет машина. Ночь для меня еще не кончилась. Если я сделаю передышку, я не смогу продержаться. А тогда...

Он не договорил.

– Вы верите, что эта война когданибудь кончится?
– спросил он.

– Говорят, что скоро.

– Это говорят уже давно.

Он снова машинально порылся в карманах, потом поискал за голенищами.

– Вы чтото потеряли?

– Портсигар. Наверное, выпал гдето в поле.

– Если хотите, я попрошу поискать его завтра, - сказала женщина.

– О, это ни к чему. Я отдал бы все портсигары на свете...

Он снова не договорил. Он хотел сказать: "Все портсигары на свете не стоят того, что я испытываю здесь..."

Автомобильный гудок заставил его вздрогнуть. Почти в ту же минуту в дверь постучали.

– Не спешите, - сказал штурман.
– Они подождут. Он сжал ладонями лицо женщины. Свет падал теперь издали на это лицо, иштурман мог лучше разглядеть выступающие скулы, глаза - должно быть, такого же цвета море после шторма, - маленький, ничем не примечательный рот, вздернутый нос и слабый подбородок. "И толькото", - подумалось ему. Он коснулся губами ее щеки около рта, потом легонько оттолкнул женщину и шагнул к дверям.

– До скорого свидания?
– сказала она. Он не ответил. Женщина услышала, как он говорит с кемто на улице. Дверцы хлопнули, и машина тронулась.

II

Машина остановилась у бараков intelligence [Служба разведки (англ.)], когда прошло уже немало времени, с тех пор как приземлился последний самолет их группы. На площадке не было грузовиков, развозивших экипажи с летного поля. В светлом прямоугольнике двери возникали массивные силуэты.

Штурман тоже толкнул дверь, и на него обрушился шум голосов и яркий свет ламп, висящих над столами в большом прокуренном помещении. Потом наступила внезапная тишина, и, заметив группу поджидавших его офицеров, штурман выдавил из себя улыбку. При его появлении они прервали разговор и подошли к нему. Ничто не принуждало штурмана улыбаться, просто он считал, что так будет легче и он не выдаст своих чувств. Сначала он обменялся рукопожатиями, потом командир авиабазы начал задавать вопросы, и кольцо офицеров сомкнулось у него за спиной.

– Вы знаете, как все произошло?

– Я ничего не понял, - ответил штурман.

– Вы не слышали, о чем говорили в самолете перед катастрофой?

– Я отключил внутреннюю связь, хотел спокойно сложить карты и записать последние наблюдения. Я только слышал удар.

– Сильный?

– Это было похоже на... Похоже на треск падающего дерева.

– Что же вы тогда сделали?

– Я включил внутреннюю связь. И услышал голос хвостового стрелка - он спрашивал, что делать. Пилот спокойно ответил: "Приготовьтесь к прыжку". Потом, через несколько секунд...

– Через сколько?

– Через тричетыре. Пилот скомандовал: "Прыгайте". Я открыл люк, предупредил бомбардира и бросился вниз.

– Вы чтонибудь заметили в воздухе?

– спросил командир базы после небольшой паузы.

– По всему небу - самолеты, и больше ничего. Он не решился рассказать, как приземлился на свекловичном поле и потерял портсигар. В нем все словно заледенело. Эти вопросы заставили его заново пережить каждую минуту драмы. Значит, все это было так страшно? Но События разворачивались столь стремительно, что у него просто не было времени подумать, представить себе, что происходит, или хотя бы выбрать наименьшую опасность.

– Вам повезло, - сказал командир базы.
– Поздравляю вас. Благодарю.

И сразу штурманлейтенант Рипо почувствовал себя свободным. Даже не отдав чести, он повернулся спиной к офицерам и, как обычно после возвращения из полета, направился к грубо сколоченной деревянной некрашеной стойке, где маленькие официантки разливали в чашки чай. Из экипажей двух самолетов, столкнувшихся при возвращении из Дуйсбурга, он единственный уцелел. Но это лучше, чем остаться вместе со всем экипажем на черной доске, с которой intelligenceofficer один за другим стирал номера возвращающихся самолетов и имена их командиров. В этот вечер стерли также номера двух разбившихся самолетов, потому что уже знали об их судьбе, и в сводке они не упоминались среди отсутствующих. Теперь они вернулись на свою базу.

– Чертов Рипо, везет же тебе!

Штурман обернулся. Пилот, прозванный Адмиралом, потому что начинал службу во флоте, притянул его за шею и потрепал по затылку.

– Чаю не надо, - бросил Адмирал официанткам.
– Рому. Хороши девки, сказал он на ухо штурману, - если бы не я, и не подумали бы предложить тебе рому. Наверное, берегут для своих красавчиков. Глотайка, - сказал он, протягивая штурману стакан.
– Закрой глаза и - хоп! Расскажешь потом.

Штурман повиновался. От встречи с товарищем, от шума звучавших вокруг него голосов, среди которого он снова почувствовал себя таким, как все, от обжигающего спирта и острых приправ блаженное тепло разлилось по всему его телу. Это было возвращение к людям.

Глядя на него маленькими, как у куницы, глазками, светящимися радостью на широком багровом лице, Адмирал продолжал сжимать ему затылок своей лапой.

– Ты мне делаешь больно.

– Ну и прекрасно, идиот!
– сказал Адмирал, разжимая руку.
– Тебе могло быть так больно, что ты и не почувствовал бы моих объятий, а я...

– Что ты?

– Представляешь мою рожу, когда мне сказали бы про тебя?

– Спасибо, - сказал штурман.
– Но не преувеличивай. Ты и сейчас не красавец.

Лоб Адмирала пересекал чудовищный шрам, идущий к макушке и терявшийся в волосах.

– Брось, - сказал Адмирал, проводя рукой по глазам.
– А всетаки я нравлюсь. Ну как, тебе лучше?
– спросил он.

– Да.

Все прошло. Штурман чувствовал такую легкость в ногах и сердце, что почти забыл о пережитом. Ему казалось, что дурной сон исчез и он вдруг очутился па солнечном пляже. "Нет, невозможно, - сказал он себе, - это скоро вернется..."

– Ты не допил. Кончай!
– скомандовал Адмирал. Он снова повиновался. На этот раз ром вызвал у

него гримасу, но .горячие волны опять всколыхнули все внутри.

– Ты получишь право носить на левой руке золотой парашютик, - сказал Адмирал.

– Ты веришь, что он золотой?

– Конечно, нет. Золотом с парашютистами не расплачиваются. Но во всяком случае, девочки будут то

бой восхищаться. Да, скажи, - поинтересовался он, - где ты приземлился?

– На свекловичном поле. И не мог понять, где я. Я решил, что нас сбили около Дуйсбурга. Адмирал расхохотался.

– И ты сказал себе: "Все кончено. Не видать мне больше рожи командира базы". И страдал от этого, признайся. А потом?