Схватка

Однако рядом со мной — Бришер. И двадцать Алых. И посты Алых кругом. Бришер умело расставил их вокруг Варлойна. А я — далеко не самоуверенный глупец де Гиз.

У одних людей к левой руке привязан пучок соломы. Этих больше всего.

— Простые, — указал Бришер.

У других — за поясом виднеются малиновые перчатки.

— Умеренные.

Этих было куда меньше.

У третьих на груди сверкает фонарем какой-то зеленый знак.

— Великие.

Этих было совсем мало.

Яснее ясного, что знаки нужны для схватки, когда нужно определять кто свой, кто — чужой. Все фракции на ножах, а тут еще такой случай, как смерть императора и моя отставка… Что же готовится? Неужели переворот планируют сегодня? Нет-нет, какой переворот? Живы наследники Растара… Возможно, фракции будут пытаться пропихнуть на трон своего… принца. Хм, а как же тогда — летний бал, где, как я понял, должна будет вершится судьба Санкструма?

Простые уничтожили Дремлина Крау и проредили Великих, Умеренных они тоже здорово потоптали. Если навскидку — Простых на эспланаде примерно шестьдесят процентов, примерно тридцать — Умеренных, и десять — Великих.

«…А сегодня, о, сегодня большая победа. Отряды Маорая и Крау — разгромлены. Наша фракция теперь — сильнее всех».

Аджи хвастал передо мной тогда, в палатке неподалеку от Леса Костей. Местный… Кромвель. Сейчас он ждет меня в Коронном совете, чтобы окончательно уничтожить. А что случится потом?

— Дворяне… — промолвил Бришер с оттенком презрительной ненависти. — Все дворяне, голубчики, сынки да папаши… Высокие птахи… Попробуй не пусти их в Варлойн. А с собой тянут друзей, да вон монахов тянут — заметили? Монашки — они ребята ушлые, воевать обучены складно. Да!

Он словно извинялся.

Ко мне устремился какой-то человек, молодой, блондинистый, чеканно-смазливый, пышущий энергией и предбоевым возбуждением. Шпаги он не обнажал, так что я велел его пропустить, а рука тем временем нащупала в кармане кастет.

Он приблизился осторожно, и, прежде чем отвесить поклон, метнул взгляд за спину. К груди его был приколот собранный из зеленых муаровых лент бант.

— Ваше сиятельство! Я — Лонго Месафир, первый ключник Великих. Наша фракция собрала нынче в Варлойне триста клинков. Этого немного, но все мы — с вами, имп… архканцлер, ваше сиятельство!

«Имп…»? То есть — император? Надеюсь, не импотентом меня хотел обозвать? Оговорка по Фрейду? Триста клинков это ничтожно мало… Но внезапная помощь может пригодиться.

Я кивнул милостиво и сказал как можно более обтекаемо и нейтрально:

— Мы следуем в Коронный совет. Почему бы вам и вашим клинкам не сопроводить нас по дороге и не обождать снаружи, пока заседание не завершится?

Я отпустил его мановением руки. Он ушел, отвесив еще один поклон. Мы начали свой путь к корпусу Коронного совета, и по мере нашего продвижения вся масса народу на площади начала смещаться и тихо двигаться следом в абсолютном почти молчании, и это было страшно, по-настоящему страшно. Достаточно черкнуть спичкой, искорки достаточно, чтобы вспыхнуло… чтобы хаос пошел сперва по Варлойну, а затем и по Санкструму… Все проблемы свернулись в гордиев узел, я дергаю его туда сюда — но ведь проще разрубить. За каждой фракцией тянется такой шлейф связей и заговоров, что… Разрубить узел — это окунуть страну в кровь, разрубить — пойти на открытый конфликт. Я категорически не хочу этого. Договориться не получится… а вот переиграть… перехитрить… только перехитрить!

Бришер пыхтел, сопел, косил на меня верблюжьим глазом, нервно выдергивал волоски из ноздрей пальцами-сосисками, наконец, не выдержал, промолвил:

— Эмп… Эгм… Х-х-хе-е-е… Парнишка не просто так оговорился!

А то я не понимаю.

— Да, я услышал. Я не знаю, к чему он это сказал.

— Эмп… Если Великие решатся на переворот заради вас, или попробуют отбить от Коронного совета… Я буду препятствовать! Да, буду! Я присягал Растару и Империи!

Я постарался развить цепочку его умозаключений:

— И если Растар невменяем либо мертв — а архканцлер отставлен от должности — Коронный совет единственный законный орган власти, которому обязаны повиноваться Алые крылья. И ежели архканцлер — отставленный с поста — возжаждет совершить переворот, он для Крыльев будет вне закона.

— Чертовски точно, Торнхелл! Э… ваше сиятельство! Я уже говорил сие в ротонде… и сейчас повторю: против закона мы не пойдем!

— Значит, ваше задание, Бришер, от пока еще верховной власти… в моем лице: блюсти закон точно. Вы слышите? Если Великие начнут что-либо делать без моего приказа — остановите их, даже ценой крови. Я с вами, капитан. Уверен, фракция Великих затеяла против меня какую-то провокацию… А я — я не помышляю о закрепленной на десятки лет единоличной власти либо же о том, чтобы стать новым императором, уверяю вас от всего сердца!

Он пыхнул в бороду, как морж, отдулся, утер пот.

— Верю вам, вот вам — верю!

— И я верю вам, Бришер. Иначе я не взял бы вас с собой. Я уверен в вашей преданности имперской фамилии, и, надеюсь, вы и впредь будете нести службу по охране Растаров и Варлойна… что бы ни случилось, вы слышите? Что бы ни случилось, вы останетесь преданы Империи.

— Эмп…

— Я с вами, капитан. Пока не могу понять, какую игру мне хотят навязать Великие… Но мысли об имперской короне, повторяю, меня не преследуют. Возможно, Великие затеяли провокацию именно для того, чтобы нас рассорить.

— Это возможно! Это я понимаю! Это хорошо, что не преследуют! Вас!

— Мне передали сегодня: император мертв уже несколько суток.

— Свет Ашара! Это значит…

— Это значит, что император мертв и борьба за трон уже началась.

Мы прошли мимо окон Архива. Они были распахнуты, земля у подножия обильно усыпана горелой бумагой. Из окна Архива вылетела пачка листов, живо напомнив мне американскую традицию выбрасывать из окон негодные документы во время парадов. Только на местных документах, конечно, виднелись подпалины. Следом за бумагами из окна высунулся сенешаль Грокон. Лицо его было перепачкано золой и пеплом. Нездорово блестящие глаза сенешаля сопроводили меня до самого угла.

Что же они там так яростно ищут? Выбрасывают горелый мусор из окон и ищут… ищут…

Трехэтажное широкое здание Коронного совета стояло отдельно на северо-западной оконечности Варлойна. Две острые башенки, крытые белой черепицей, напоминали издалека волчьи клыки. Между ними громоздился крытый малиновой черепицей купол.

Ветераны и дезертиры из лимеса уже заполнили близлежащую площадь, я оценил бы их число примерно в шестьсот-семьсот человек. Неплохое подспорье, хорошее психическое давление на Коронный совет. Общее положение дел я им не описывал. Они просто ждали, когда же Коронный совет поставит визу на моих указах о помиловании и повторном принятии на армейскую службу. Они пришли, ибо поверили в меня, а я… я не мог их подвести. По бокам здания и дальше — виднеются посты Алых. Еще один мой козырь.

Оглянулся. Толпа дворян и боевых монахов колыхалась метрах в ста позади, солома, перчатки и зеленые бутоньерки перемешались до времени.

Внутри холла лежала тьма, плавала пыль, под ногами хрустала осыпавшаяся с потолка штукатурка. Здание Коронного совета выглядело изнутри темным и дряхлым, изношенным сердцем империи.

Это ничего, сердце всегда можно оздоровить.

Мы поднялись по гулкой, пустынной лестнице, и остановились перед высокими, в потолок, двустворчатыми обшарпанными дверьми.