Схватка

Балконы зашумели. Зашумели и трибуны — но гораздо тише.

— Протестую! — сказал я громко. — Императора ввели в страшное заблуждение! Я — герцог Аран Торнхелл, и никто иной! И всегда им был, и останусь им вовек. И я клянусь в этом всеми святыми, клянусь Светом Ашара! И пусть Ашар испепелит меня на месте, коли я лгу!

Таренкс Аджи звонко расхохотался.

— Лжец! Лжец! Лжец! Господин Ревинзер, соблаговолите…

О, я знал, что сейчас последует. Ревинзер очень неторопливо встал, все так же разминая пальцы. На самом деле, он готовил проверочное заклятие, которое должно было доказать всем, что я — самозванец.

— Весь Коронный совет уже знает, что вы — крейн, Аран Торнхелл. И весь совет осведомлен, что даже простейшая магия действует на крейнов с неизбежной и могучей силой! И сейчас мы это докажем, чтобы все смогли убедиться!

— Не понимаю… — произнес я, глядя на членов совета глазами честного лжеца. — Магия? Крейн? Я стал участником глупой комедии! Я стал жертвой коварного заговора! Я ничего не понимаю!

Таренкс Аджи обернулся к трибунам и немного попятился.

— Сейчас господин маг Ревинзер, которого вы все прекрасно знаете, продемонстрирует на мне простейшее заклятие. Я не упаду от него в обморок, не покроюсь чирьями и коростой, я всего лишь чихну от него — такой вот смешной казус, господа. Всего лишь чихну. Следите, как магическая субстанция перетечет ко мне, как нагретый воздух… Ревинзер!

Старик протянул к Аджи обе руки, чьи пальцы были сплетены в странный знак:

— Хондарг!

Воздух колыхнулся от пальцев чародея горячей волной.

Аджи немедленно издал громовой чих и рассмеялся.

— Как видите, ничего серьезного! И сейчас господин маг Ревинзер применит то же заклятие к крейну. А крейны, как я уже говорил, и как вы уже знаете, подвержены влиянию самой легчайшей магии. И от магии этой легчайшей самозванца Торнхелла начнет корчить в болевых судорогах! Ревинзер!

Старик, колыхнув бородой-селедкой, простер ко мне длани, чьи пальцы были сплетены в магический символ:

— Хондарг!

Что-то теплое коснулось груди. Я изобразил слабый чих и недоуменно развел руками.

— Хондарг!

Я снова чихнул.

— Хондарг!

— Прекратите! — крикнул я, изрядно чихнув. — Немедленно прекратите!

Но Ревинзер уже и сам понял, что заклятие его подействовало на меня как… на обычного человека. Переглянулся с Аджи. Оба были ошеломлены, смяты. По рядам трибун прошел шорох.

Я опустил руку в карман и нащупал горстку пыли. Мой амулет-адсорбер был уничтожен.

Но он исполнил свою задачу.

Глава 35

Глава тридцать пятая

— Нелепый фарс! — возгласил я с надрывом, надев маску жалкого и растерянного простака, угодившего в клетку к тиграм. — Я — герцог Аран Торнхелл, и все это видят! — для верности я стукнул себя в грудь, и крикнул, сорвав голос на фальцет, на истинно щенячью ноту: — Я — это я! Посмотрите!

Они смотрели. Они видели. Взгляды коронных принцев были исполнены издевки и презрения. Сановники всех фракций взирали на меня насмешливо, и даже в рядах Великих я не замечал проблесков сочувствия.

Все верно. Любой аристократ, вскормленный на мыслях о своем превосходстве над прочим народом, обязан принимать удары судьбы с достоинством, примерно как упомянутый герцог де Гиз. Будучи приколот шпагами, он умудрился сохранить присутствие духа и даже вымолвил какую-то историческую фразу. Впрочем, может быть, он просто выматерился и заорал «Врача!», а фразу ему приписали с целью показать незыблемое хладнокровие дворянина.

Великолепно. Я демонстрирую приличную, глубоко верную поведенческую игру. Я растерян и смят не меньше Аджи. Он смотрит на меня, прищурив глаза. Он мне не верит. И правильно делает. Но другие, кроме, может быть, Аниры Най и Ревинзера, в точности не знают, какой я. Да, возможно, я играю, а может быть, я действительно не очень умный, грубый дворянин-простак, жалкая дешевка, которой удалось уцелеть при покушениях, проявив изворотливость и удачу, настучать по роже принцу, сделать еще пару дел. Но вот меня прижали — и я сдулся. Все. Перед Коронным советом трясущийся, ничтожный, испуганный слабак.

Таренкс Аджи быстро пришел в себя, мазнув по мне рассеянным взглядом. Под его рукой стояли большие песочные часы — я только сейчас их заметил, чертовы нервы… Песок медленно сеялся в нижнюю чашу. И что-то подсказывало мне — эти часы отмеряют последние минуты моего архканцлерства.

— Вы или не вы… Это уже не имеет значения, Торнхелл! В полдень вы будете отрешены от должности согласно указу Эквериса Растара! И мы всесторонне проведем честное и неподкупное расследование относительно вас и ваших… преступлений… Говорят, вы дочиста успели опустошить казну Варлойна! Говорят — и мои люди сами были тому свидетелями — на вашей совести бессудное убийство двух молодых дворян посланцами Алой Степи, каковое вы дозволили лично, пойдя на поводу у Степи, будто это они, а не вы верховная власть Санкструма! Говорят — и я сам тому свидетель! — что вы продали винные запасы нашего монарха, дабы набить свой и только свой карман! Говорят — ведь все это пока не доказано, но будет доказано в скором будущем! — вы оскорбили одного из наследных принцев и уничтожили коронную реликвию! Говорят… впрочем, и этих преступлений, когда мы их докажем, будет достаточно, чтобы отправить вас на плаху…

Архипрекрасная перспектива для архканцлера. Я ждал.

Аджи подумал, чисто выбритые его щеки с глубокими прорезями мимических морщин плясали — видно было, как сжимает зубы, готовя свой триумф, — затем, все же, решился и сказал распевно и вкрадчиво:

— Уже нет смысла скрывать. Император скончался сегодня утром, и тело его, забальзамированное, как полагается, сейчас покоится в опочивальне… — По рядам прокатился шум, на балконах вскрикнули, даже Баккарал Бай шевельнулся. — И наше счастье, что он успел отстранить вас своим указом… Вы, Торнхелл, надеюсь, не додумались уничтожить этот указ? Если уничтожили, мы, члены совета, присутствующие здесь, все до одного, за исключением, может быть, отдельных личностей, удостоверим всякого, что указ сей был и оттиск Большой имперской печати на нем — достоверен. Ваш бесспорный проигрыш… — Он замолчал, отечески улыбнулся, как несмышленышу, и махнул рукой.

Я сказал потерянно:

— Я ничего не трогал! Все указы — в Законном своде. Мое отрешение от должности. Взятие под стражу меня и моих соратников. И изменение уложения между Растаром и Коронным советом…

Аджи едва в ладоши не захлопал:

— Вы будете взяты под стражу, Торнхелл, сразу, как наступит полдень… И за друзьями вашими тоже пошлем, им скрываться бессмысленно. Затем мы проведем всестороннее расследование ваших… деяний… И узнаем, разумеется, узнаем, крейн вы все же — или обычная заблудшая душа, взалкавшая диктаторской власти… — И громко, повысив голос, став вполоборота к трибунам: — Ввиду смерти императора, согласно древним уложениям, летний бал состоится через две недели. Именно на балу будет избран новый император Санкструма!

Трибуны зашумели, зашептались, ходуном заходили навесные балконы. Послы Сакран и Армад о чем-то переговаривались. Колыхнулась бобровая шапка Таленка. Анира Най изобразила улыбку самым краешком губ. Она все знала, конечно же, все знала заранее! А кто еще знал? Кто успел подготовиться?

Схватка за верховную власть состоится через две недели. Пространство для маневра сужается…

Но прямо сейчас времени у меня совсем чуть-чуть осталось… Если не сработает мой план — об архканцлере Торнхелле вскоре останутся лишь воспоминания.