Сибиряки

…У них будет ребенок. Ольга высчитала: в мае. Если девочка — назовет в честь матери: Александрой. Александра Алексеевна — хорошо! Вечера, когда Алексей дома, проходят за изучением планов, проектов, схем, и оба, кажется, в них ни бельмеса не смыслят. Уж не хочет ли он сделать ее своим помощником?..

…Предложили участковым врачом. Видите ли, хирурги есть, а вот с терапевтами туго. Будто Ольга виной тому, что у них туго с терапевтами! Ее призвание — хирургия, и ни на какую терапию ее не сменяет!.. Не сдержалась, в ответ наговорила тоже дерзостей. Алексей хохочет. Почему она должна принимать участие в его машинных делах, а ему нет до нее дела? Не ездить же ей практиковаться в Свердловск! Не будет у них ребенка!..

…Ольга услышала за собой чьи-то быстрые неровные шаги, оглянулась: ее догонял Лунев. То мелко семеня и балансируя на краю дамбы, то широко и торопливо вышагивая, он и опешил к Ольге и явно боялся скатиться под крутой скользкий откос. На этот раз на голове его высилась каракулевая папаха, а на узких плечах висела теплая шуба. Ольга досадливо усмехнулась и внезапному появлению и нелепой папахе Лунева, делавшей его еще узкоплечее и тщедушней.

Лунев, подбежав к Ольге, круто остановился. Улыбка на его девичьи нежном лице сузилась, оробела.

— Все хорошо, Ольга Владимировна. Все очень хорошо… Вот хотел проводить вас…

— Ах, вот что! Убедили профессора в необходимости погони за мной, как за сумасшедшей. Что же вы стоите? Спасайте!

— Вы все шутите, Ольга Владимировна. Просто я очень испугался за вас, когда вы приказали позвать профессора. Вы так побледнели…

— Что ж, спасибо за чуткость. Теперь следите, чтобы я не кинулась в воду. — Ольга повернулась и медленно пошла дамбой. — Ведь я сумасшедшая, не правда ли? — Ей хотелось язвить, вызвать его на острую словесную потасовку, как это случалось у них с Алексеем в Горске. Но Лунев, как всегда, не понял ее.

— Ну что вы все наговариваете на себя, Ольга Владимировна! Право же, мне совсем не до шуток. Мало ли что с вами могло быть: переутомление, головная боль, сердце… Впрочем, я не прошу вас сказать, что именно, но не могу же я быть безразличен…

Ольга остановилась. Ее уставшие, полные грусти глаза вскинулись на Лунева.

— Яков Петрович, прошу вас, оставьте меня одну… хотя бы сегодня. — Она взяла его руки и кротко, почти жалобно улыбнулась. — Я не могу объяснить вам, что именно творится со мной, но… Поверьте, так будет лучше для меня… и для вас. Вы не обидитесь на меня? Ну, Яков Петрович?

Лунев просветлел.

— Удивительная вы, Ольга Владимировна. И ошарашите, и обласкаете как-то сразу. Да разве на вас можно сердиться! Конечно, я уйду. Я как-то и сам не сообразил, что вам действительно лучше побыть одной, успокоиться, отдохнуть…

Лунев на секунду сжал длинные сильные пальцы Червинской, словно желая выразить то, чего не смог досказать, и торопливо сбежал с вала в сторону переулка. Ольга проводила его рассеянным взглядом и медленно побрела дальше.

И снова мысли запрыгали, замелькали в ее разгоряченном мозгу. Что подумали в клинике?.. А вдруг это был вовсе не Алексей?.. Но его глаза, большие, длинные, манера сдвигать на лоб шапку… А что, если найти Перфильева? Ведь, помнится, он говорил, что его дом как раз против ворот чаепрессовочной фабрики… Он один может объяснить все…

Последняя мысль так захватила Ольгу, что она даже ускорила шаг. Да и зачем медлить, откладывать, ведь Алексей мог приехать в Иркутск ненадолго, и тогда встреча их больше не состоится. Ведь она ни на что и не претендует… Только повидать… еще раз…

Ольга сошла с дамбы и, перейдя гладко наезженную дорогу набережной, пошла тротуаром. Теперь у нее было одно желание: скорее найти Перфильевых…

Зачем она не спросила тогда же Перфильева про Алексея? Совестно? Страшно? Хотела казаться равнодушной к его судьбе? И Перфильев хорош: словом не обмолвился об Алексее, виду не подал, что знает о их несчастье… Не знал бы, сам про Алексея спросил… Небось ее, Ольгу, так засыпал вопросами: где она, как она, когда из Москвы?.. Об отце повздыхал даже… Боже, сколько человек творит в жизни глупостей и безрассудства, спохватывается, клянется, убеждает себя, что это в последний раз, — и повторяет. Необдуманно, непроизвольно, будто толкнет его изнутри что-то…

Но вот и ангарский мост. Ольга перешла его береговой взъем и спустилась крутой каменной лестницей, вошла в улицу. Сердце ее лихорадочно билось, отдаваясь в висках, а в голове сверлило одно и то же: скорей, скорей!.. Вывернувшийся из-за угла узкоколейный паровоз оглушительно просвистел и прогромыхал дальше, уводя за собой нагруженные платформы. Впереди уже показалось здание фабрики, потянулась ее каменная ограда. Теперь близко, совсем близко… Вот уже видны ворота фабрики… И вдруг резко остановилась: «Ни за что! Я не могу… не имею права!».. Оцепеневшая, она стояла минуту, вторую, третью, пока не почувствовала, как силы медленно оставляют ее. Ольга сделала шаг… и опустилась на оказавшуюся рядом скамейку…

Глава четвертая

1

В большом зале профилактория, на освобожденной от машин площадке шло открытое комсомольское собрание автопункта. Молодежь, сидя на корточках, стоя, облепив примолкшие у стен ЯГи и ЗИСы, слушала Житова, с жаром объяснявшего придуманный им способ замораживать перекаты. Не сводя глаз с оратора, похрустывали орешками, пощипывали девчат. Комсорг Михаил Косов для порядка стоял рядом с Житовым, зорко следя за каждым «несознательным».

— Рублева, не дерись!

— А что он меня за косу дергает!.

— Ой, мамочки!..

— Маслова!

— Листяк толкается…

— Листяк, не толкай девку!

— Вопрос можно?

И Косов:

— Разрешить, Евгений Палыч?

— Пожалуйста, задавайте.

Листяк вихляющей походкой вышел вперед.

— Вопрос. А как платить будете, товарищ технорук: со льдинки или еще как?

Взрыв хохота вырвался, заметался по корпусу.

— Тихо!! — оборвал Косов.

Но и в наступившей тишине все еще чувствовалось биение смеха. Листяк, не шевельнув пальцем, нахально пожирал Житова бесцветными, будто облупленными глазами.

— Будете сейчас отвечать, Евгений Палыч? Или после? — вежливо спросил Косов.

— Нет, зачем же… отвечу сейчас. — Житов прекрасно понимал, что вопрос, заданный долговязым парнем, имел целью посмешить собрание, но не больше. Выпачканная в мелу рука Житова оставила на его черной голове белый след, вызвав улыбки.

— Начальник управления разрешил оплатить вам за все повременно. А если будет успешно…

— Премия? — не дал договорить Листяк.

— Да, премия, — предчувствуя недоброе, жестко подтвердил Житов.

— Братва, слыхали? Премия! — весело заорал Листяк. — Так мы его до тех пор тяпать будем, покуда мороз не придет! В мороз-то ему все одно каюк: верно?!

Новый взрыв хохота потряс стены. Листяк, довольный собой, оглушенный криками, свистом, завихлял к месту. Напрасно Косов, требуя тишины, стучал серьгой по капоту машины, и Житов, побледневший, растерянный, ждал, чем все это кончится. А кончила Нюська.

Выскочив на свободную площадь, гаркнула могучим голосищем, перекрыв крики:

— Начальство идет!!