Сибиряки
Шрифт:
Косов проснулся от прикосновения чьей-то холодной, как лед, руки. Бледный утренний свет просочился сквозь дыроватый брезент палатки, обласкал спящих. Над Косовым, склонясь к его взлохмаченной голове, стоял дед Губанов. Губы старика беззвучно шевелились, словно он что-то прожевывал.
— Кто?.. Ты, дед?..
— Ш-ш!.. Пусть поспят хлопцы. Выдь-ка, сынок, на волю.
Косов попробовал встать, но не смог: тесно прижавшись к нему спиной, на его руке спал Житов. Косов осторожно высвободив руку, встал, прикрыл Житова полушубком. Над косматой горой всходило сонное зимнее солнце. Косов потянулся, взглянул
Не веря своим глазам, Косов сорвался с места, бросился к перекату. Дикий ликующий вопль раздался над Леной, разбудил спящих.
Комсомольцы выскочили на крик и тоже замерли от изумления: прямо посреди переката плясал и вопил благим матом Миша Косов.
— Ребята, гляди! Гляди!.. Перекат-то!.. Ур-р-р-а-а!!
Житов, поднятый на ноги криками, тоже выбежал из палатки. Мимо него, обгоняя друг друга и размахивая руками, бежали парни. По тому самому месту, где еще вчера бились о лед стремительные воды и парил туман, бегали, вытанцовывали, орали на все лады обалдевшие от радости комсомольцы. В две минуты Житов был уже на перекате и, как и все, запрыгал на тонком еще, но прочном, что железобетон, ледяном панцире. А вскоре и весь лагерь, все дорожники, даже мастер, охваченные общим восторгом, суетились, бегали по льду, под которым уже в бессильной ярости билась и клокотала вода. Каждому не терпелось увидеть, опробовать, убедиться в счастливой победе, и только дед Губанов торжествующе расхаживал среди ребят, попыхивая своей неизменной трубочкой, без конца повторяя одно и то же:
— Я, конечно, перекатов не замораживал, но примечал…
Строительство временного транзита подходило к концу. Многие склады были уже готовы к приемке грузов, в остальных заканчивались последние работы, уборка, проверка, сдача. Назначенный Поздняковым заведующий транзитом принимал свое обширное хозяйство. Работали дотемна, работали ночью, при свете фар.
Утром Танхаев отыскал Позднякова на стройке.
— Сводку из Иркутска передали: ниже сорока не ждут. Что бы мы делали без транзита!
Поздняков смолчал.
— Перфильев звонил: акты вернул из ГАИ, просил вам сообщить. Деталей нет, чем восстанавливать «ярославцев» будем, Алексей Иванович?
— Об этом пусть думает главный инженер.
— Но не он же списывал! Перфильев давал команду! — вступился за Гордеева Танхаев. — При чем Гордеев?
— Вот вы вместе и подумайте: причем вы тут оба, — грубо отрезал Поздняков.
Танхаев, готовый вскипеть, только крутнул головой. «Так дальше пойдет — совсем житья не даст Гордееву. Разве так начинают, однако».
— Хорошо, подумаем. Еще, Алексей Иванович: что с водителем Воробьевым решили?
— С каким Воробьевым?
— Ну такой… рябой, с усами. Завгар его к вам вчера приводил. В рейс не выехал…
— Помню. Вот на транзит сюда и поставлю. Не хочет ездить — грузчиком поработает.
— Тце, тце, тце… Человек три дня из-под машины не вылезал, сам отремонтировал…
— Я пьяниц не щажу.
Танхаев, пряча в щелки глаза, целился в Позднякова.
— Воробьев хороший водитель, опытный водитель. И поступил честно: сам признался завгару… А ведь мог и не сказать, в рейс выехать, никто не знал бы… А человек три дня из-под машины…
— Я пьяниц не щажу, товарищ Танхаев, — упрямо повторил Поздняков.
— Воробьев не пьяница, — не сдавался Танхаев. Голос его вдруг понизился, сник. — Это
страшно, когда умирают сыновья. Вчера из Иркутска вернулись качугские ребята, новоиспеченные шофера. Завтра их распределят стажерами по машинам. У Воробьева сын тоже сейчас был бы шофером…— Хорошо, решите сами, как поступить с Воробьевым… Наум Бардымович, — подумав, уже мягче сказал Поздняков. — Что это значит? — вдруг обратил он внимание на внезапно наступившее повсюду затишье.
Действительно, на всей стройке водворилась необычная тишина. Люди, оставляя работу, вскакивали с мест, выбегали из пакгаузов и навесов и, как завороженные, смотрели на Лену, откуда все явственнее доносилась знакомая партизанская песня:
По долинам и по взгорьям Шла дивизия вперед…Танхаев, а за ним Поздняков тоже вышли на свободное от построек место, вгляделись в движущуюся по реке, еле различимую вдали, беспорядочную колонну. И вдруг чей-то пронзительный выкрик сверху, с пакгауза:
— Комсомолия наша идет, братцы!
И второй, захлебнувшийся в радости:
— Перекат-то!.. Перекат-то не дымит, гляньте!..
И уже со всех сторон:
— Никак с удачей идут! Веселые шибко!
— Заморозили, точно!
— Ай да комсомолия!
— Встречай героев, братва!..
Теперь сомнений не было: там, где постоянно висело над рекой рваное белое облачко, хорошо проглядывались темные хвойные и рыжие скальные горы, а по обнесенной вешками-елочками ледяной трассе приближалась к Качугу веселая, горланящая, размахивающая шапками житовская бригада. Поздняков, словно поймав опору, схватил пятерней плечо Танхаева. Неужели радость? Неужели еще один камень убран с дороги?..
Строители бросились за ворота встречать счастливцев, расспросить, убедиться в случившемся. Шутка ли, отродясь никто в Качуге не знавал такого, чтобы в тридцатиградусный мороз да заковать в лед этакую быстрину! А вскоре и вся комсомольская бригада, окруженная, оглушенная строителями, ввалилась в широченные ворота временного транзита. Михаил Косов доложил Позднякову:
— Заморозили, Алексей Иванович! Вот все, сколь нас есть, по нему прыгали, гаду!
Поздняков подозвал из толпы Житова, крепко сжал ему руку.
— Спасибо! Вы сделали огромное дело, товарищ Житов.
— Да не я, Алексей Иванович, — смутился, покраснел Житов. — Надо товарища Губанова благодарить. Это он помог нам…
— Я не знаю, кто помогал, но идея заморозить перекат принадлежит вам. Вам и слава!
Дружное многоголосое «ура» покрыло последние слова Позднякова, а в следующий момент Житов, подхваченный десятками рук, высоко взлетел в воздух.
Видела ли это из толпы Нюся?
Посмотреть на перекат съехались многие. Приехал взглянуть на «чудеса» и Теплов. Потопав вместе с другими по тонкому еще льду быстрины, обращаясь к Позднякову, спросил:
— А как транзит?
— Да вот… Завтра начнет принимать грузы.
— Молодец. А насчет этого — ты ловко. Мы их все заморозим. Сегодня же команда пойдет, изо всех сел выйдут люди. А что я тебе про медведя сказывал? То-то!
Поздняков тут же приказал дорожному мастеру:
— Немедленно изготовьте еще один клин: дорогу поведем по льду в две колеи. И всю трассу по Лене!
— А наледи, товарищ начальник?.. — попробовал предупредить об опасности изумленный таким решением мастер.