Сидоровы Центурии

— Двадцать пять, — уточнил Павлов.

— Семейное положение? — спросила Мелисса, сверкнув глазами.

— Холост, — ответил Павлов, скромно опустив голову.

— Профессия? Впрочем, вы уже сказали, что журналист. Наверное, закончили журфак МГУ? — попытался угадать Фишман.

— Нет, заканчивал геологический, но жизнь так распорядилась, что пришлось заняться журналистикой, — признался Павлов.

— Геолог! Как это романтично! Костер, палатка, гитара, — заметила Наденька и посмотрела на него с чуть большим интересом.

— Журналист-международник тоже, по-моему, неплохо! — высказала свое мнение Мелисса.

— Все профессии хороши, если относиться к ним с любовью, — подвел итог Фишман и спросил у присутствующих, какое у них мнение насчет того, чтобы перекусить. Барышни не возражали и тут же начали распаковывать разнообразные свертки с приготовленными в дорогу съестными припасами. Павлов, извинившись, направился в тамбур, чтобы перекурить.

В тамбуре Павлов с удивлением увидел гражданина духовного звания из соседнего купе, курившего самокрутку, начиненную не просто очень, а даже весьма приятным на нюх табаком.

— Никак "Амфора", — решил Павлов, с наслаждением втянув в ноздри тонкий и ароматный запах голландского табачного зелья. Он закурил свой любимый "Беломорканал" и решил на всякий случай принести извинения за свое вторжение.

— Простите, — вежливо обратился Павлов к пассажиру из соседнего купе, — вы не станете возражать, если я нарушу ваше уединение?

— Отнюдь, — ответил пассажир.

— Благодарю вас, — сказал Павлов, и чтобы хоть как то сбить с него самодовольство, спросил: Простите, батюшка, а вам табак, как в армии, в дополнение к сухому пайку выдают? Или по другим нормативам?

— Ну, вот, и разоблачили, — сказал в ответ пассажир духовного звания и начал быстро тушить свою самокрутку.

— Да вы не стесняйтесь, я хоть и журналист, но в ваш ведомственный журнал анонимку писать не буду, — сказал Павлов, чувствуя неловкость за свое неуместное замечание.

— И на том спасибо, — поблагодарил его пассажир соседнего купе, явно намереваясь покинуть неудобного собеседника.

— А у меня есть вопрос, и вы не вправе отказать страждущему, — остановил его Павлов.

— Хорошо, меня зовут отец Илларион, — представился разоблаченный священник и участливо поинтересовался: Какой у вас вопрос?

— Скажите, отец Илларион, как православная церковь относится к НЛО? — спросил Павлов, поражаясь собственной смелости.

— НЛО? — удивился священник. Потом, окинув взглядом случайного попутчика, и, очевидно, поняв, что заданный им вопрос имеет для него отнюдь не праздное значение, сказал следующее: У православной церкви по поводу этого загадочного явления нет официального мнения. Но старцы-иеромонахи, которые молятся за нас, грешных, в монастырях, убеждены, что это — бесовское наваждение.

— Я тоже хотел бы считать, что это — наваждение, — подумал про себя Павлов, а потом взял, да и рассказал отцу Иллариону про странный случай, который произошел с ним сегодня на рассвете. Выслушав его, священник спросил у Павлова его имя, и обещал молиться за его телесное и душевное здоровье.

Павлов поблагодарил отца Иллариона, и они вышли из тамбура.

— Может, все обойдется, — мысленно утешал себя Павлов.

— Пора заканчивать с вредными привычками, тогда и про НЛО не будут спрашивать, — подумал про себя отец Илларион.

В это время доцент Новосибирского государственного университета Аркадий Моисеевич Фишман разливал в пластмассовые стаканчики изготовленную им по собственному рецепту настойку, чтобы вместе с Мелиссой, Наденькой и своим новым знакомым, оказавшимся родственником уважаемой им Т.И. Добронравовой, выпить за здоровье и приезд поезда в город Новосибирск в точном соответствии с расписанием. Кроме упомянутой настойки, Павлова ожидала и обильная закуска, состоявшая из жареной курицы, пирожков с мясом и расстегаев с семгой, соленых огурцов, плавленых сырков и сырокопченой колбасы. И это была только небольшая часть съестных припасов, приготовленных в дорогу Наденькой и любившей вкусно поесть Мелиссой.

— Прошу к столу. И, пожалуйста, не стесняйтесь, — сказала Мелисса и пододвинулась к окну, освобождая ему место рядом с собой.

— И попробуйте нашей фирменной сибирской настойки, — сказал Фишман, передавая Павлову пластмассовый стаканчик.

— И пирожки, и расстегайчики. Сама пекла, — сказала Наденька, подавая Павлову бумажную салфетку.

— Спасибо! Один момент! — сказал Павлов, открывая свой новенький портфель-дипломат.-

У вас настойка на чем?

— На золотом корне. И спирт, между прочим, как слеза. Очищен в химической лаборатории, — похвастался Фишман.

— Прекрасно, — сказал Павлов, — давайте попробуем заодно и французской настойки на дубах, — и поставил на стол бутылку Hennessey.

— Ой! Неужели настоящий французский коньяк?! — воскликнула Мелисса.

— VS. Высшее качество! — подтвердил Фишман, взглянув на этикетку.

По первой они выпили за знакомство. По второй выпили за Москву и третий город России, то есть Новосибирск. После этого Фишман предложил, чтобы каждый из присутствующих рассказал какой-нибудь анекдот, связанный с дорогой или путешествиями. Начал первым, подражая интонации одесситов:

"Иностранец проделал большое турне по России. В конце путешествия корреспондент берет у него интервью:

— А вот Вы побывали на Байкале. Как Вам понравилось?

— О-о-о! Байкал! Непревзойденная красота! Прекрасно! Великолепно!

— А как Вам понравились Кижи?

— О-о-о!! Кижи!! Шедевр деревянного зодчества! Такого больше нигде не увидишь! Восхитительно!

— Вы посетили Ленинград. Ну и как Вам?

— О-о-о!!! Петербург!!! Зимний дворец! Гранитные набережные Невы! Адмиралтейство! Изумительно!

— Ну, а каково Ваше общее впечатление от страны?

— Отвратительное".

— Диссидент он и в поезде диссидент, — подумал Павлов, но все равно не удержался и рассмеялся.

Анекдот Наденьки был короткий, но очень смешной, если слышишь впервые:

"Две старушки едут в поезде. Разговорились.

— Вы куда едете?

— В Уфу.

— А я из Уфы".

Когда очередь дошла до Павлова, то, к своему стыду, из свежих анекдотов на предложенную Фишманом тему он вспомнил только один, причем, совершенно неприличный, рассказанный ему молодым сотрудником I управления Главлита. У этого молодого человека была грузинская фамилия Хинчигашвили, но в его паспорте в графе национальность значилось, что он русский. Павлов решил рискнуть, и рассказал: