Сигиец

— Лично? — уточнил ван Геер.

— А он делает что-нибудь лично? — усмехнулся ван Блед.

— Естественно, — кивнул чародей. — Мы все вносим личный вклад в общее дело.

— Значит, — развел руками ван Блед, — я просто не достоин, чтобы Великий Учитель обращался ко мне напрямую.

Ван Геер скупо улыбнулся, побарабанил пальцами по краю стола.

— Так-так, — задумчиво проговорил он. — А он объяснил причину?

— Нет, конечно, — фыркнул ван Блед, крутя за ножку бокал с недопитым вином.

— Получается, вы просто стояли и смотрели, как кто-то убивает наших товарищей?

— Я пытался предупредить Курзана, — пожал плечами криомант. — Но не успел: его похитили прямо у меня под носом.

— Неужели? — поморщился ван Геер.

— Не делай из меня крайнего, магистр, — раздраженно оскалился ван Блед. — Я был там один, а их — трое.

— То есть вы знаете, кто это сделал?

На щеках криоманта вспухли желваки.

— Одного из похитителей я узнал, — нехотя произнес ван Блед. — Вернее, одну. Это была чародейка. Из вольных. Мари де Шарз, Эмилия ле Гран, Антуанетта д’Ораж, Изабелла фон Уферзайн… у нее много имен и обличий. Ее разыскивает за десяток убийств и, — ван Блед запнулся, плотно сжав руку в кулак, — одно… неудачное покушение. Кроме нее в группе был полиморф. Кем был третий — не знаю. Думаю, их больше, но я столкнулся только с тремя. Пришлось драться… и отступить, — сухо признал криомант.

— Вот как? — изобразил участливость на лице ван Геер. — Но если не изменяет память, вы, магистр ван Блед, не только один из сильнейших криомантов, но и ученик Сибиллы ван Хетлевен. Я удивлен…

Хрустальный бокал в руке ван Бледа покрылся плотным слоем инея. Остатки вина затвердели рубином, хрустнули, раскололись в мелкую крошку, разбивая с жалобным звоном хрусталь. Никто тактично не обратил внимания.

Артур ван Геер оттер из-под глаза рубиновую крошку. Франц Ротерблиц предусмотрительно отодвинул свой бокал подальше от приятеля.

— Эта сука — паршивая мутантка! — прошипел ван Блед, стряхивая ледышки с лацкана серого сюртука. — По слухам, в которые я отказывался верить до очередной встречи с ней, ее изменили по учебникам Виссенетта, на которого до сих пор самозабвенно онанирует любой ковен вольных. Я почти вырвал ей сердце, — добавил криомант спокойнее. — Если бы не полиморф…

Геер сдержал самодовольную улыбку. Хоть ван Блед тщательно скрывал эту страницу своей биографии, за полтора года она стала хорошо известна многим сопартийцам. Подробности разнились, но суть в целом была следующей: около пяти лет назад Гирт ван Блед, уже будучи магистром шестого круга и руководителем КИРИ, закрутил роман с Мари де Шарз, то ли куртизанкой, то ли обедневшей дворянкой. Девица, как он тогда решил, оказалась редким исключением из правил, упущенным Ложей лютумом, мощный арт которого не разрушил телесную оболочку и не выжег разум, а лишь уснул. Почему ван Бледу не показалось это подозрительным, история умалчивает. К тому же уже в те времена ван Блед испытывал порочную тягу к запрещенным Ложей искусствам, а кое-кому из Комитета Равновесия казалось крайне подозрительным, что три последних ассистента магистра погибли в ходе экспериментов при невыясненных обстоятельствах. Доказательств не было, поэтому ван Блед чувствовал себя абсолютно чистым перед Кодексом и без малейших угрызений совести планировал сделать из удачно подвернувшегося лютума очередную запасную банку колдовской энергии, справедливо решив, что никто не хватится какой-то там тьердемондской шлюшки.

Только сложилось все несколько иначе, и ван Блед отказался от намеченного плана. В первую же ночь знакомства девка села ему на член и трахала без остановки целую неделю до полного отупения и изнеможения, в коротких перерывах накачивая лошадиными дозами смеси алку-хисан с мават-бати. Впрочем, девка действительно оказалась не самой смышленой или плохо осведомленной, иначе не стала бы травить медленно действующим ядом под видом средства поддержания сексуальных аппетитов чародея, который уже тогда брал уроки искусства у ведьмы крови.

Ван Блед очистил организм от яда и со слезами на глазах принялся душить свою проказницу Мари, в которую успел влюбиться по уши. Правда, лютум внезапно оказался не самой слабой электроманткой, спалил ван Бледу молниями пол-лица и выпрыгнул в окно с какого-то там этажа.

— Вы считаете, — властно перебил его ван Геер, — что похитителей было больше, чем трое. Почему?

— Потому, — язвительно отозвался криомант, — что наутро после убийства Финстера, Уго ар Залам явился в порт Шамсита, сел на «Ямаар» и отправился прямиком в Анрию. Со всеми удобствами, оплаченными партией, — добавил он еще язвительнее.

Ван Геер поджал губы.

— После… вынужденной стычки с похитителями, — немного помолчав, продолжил ван Блед, — я тоже поспешил в Анрию. Мы с Ротерблицем предприняли попытку перехватить самозваного Финстера. Однако ему удалось все же скрыться.

Ван Геер подозрительно сощурил глаза.

— Каким образом вы его опередили? — спросил он. — Из Шамсита до Анрии даже при попутном ветре больше недели пути. Если вы не отбыли в тот же день…

— У меня свои средства… магистр, — нахально ухмыльнулся ван Блед.

Артур ван Геер задумчиво потер бровь кончиком указательного пальца. Он, конечно, мог бы выяснить все, что интересовало, однако применение подобных методов внутри партии не приветствовалось. В партии действовал принцип ограниченного доверия. Не всем это нравилось, но подобное решение было вынесено единодушным голосованием.

— Мы… — нерешительно произнес Ротерблиц, — хм, допросили капитана. Он признался, что незадолго до швартовки у причала «Финстер» спрашивал о трудностях в порту. Кроме того, капитан, хм, рассказал, что «Финстер» во время плавания вел себя крайне подозрительно, однако капитан не видел — или не хотел видеть, — чтобы «Финстер» получал какие-либо сообщения никаким из известных нам, хм, способов. Ну и, конечно же, капитан всячески настойчиво отрицал свою причастность к исчезновению «Финстера» перед самым нашим, хм, вмешательством.

— Надеюсь, Сулим ар Фустам пережил допрос? — холодно поинтересовался ван Геер.

— Нет, — быстро ответил Ротерблиц. Артур отметил эту честность. Она нравилась ему.

— Очень жаль, — с почти искренней досадой вздохнул чародей. — Он был надежным человеком.

— Не настолько надежным, — возразил Ротерблиц, — раз доставил в Анрию врага, хм, революции.

Ван Геер вновь удержался от усмешки. Его забавляло, когда ренегат разыгрывал из себя идейного товарища, преисполненного революционного пыла.

— В таком случае, ненадежных людей в партии гораздо больше, чем мы думаем, — медленно проговорил ван Геер, глядя сквозь ренегатов. — Ведь кто-то узнал, что в Шамсите трудятся наши товарищи. Кто-то направил в Шамсит агентов, чтобы устранить их. Кто-то помог им сделать это, — он по очереди внимательно взглянул на своих собеседников. — А ведь наши друзья в Ложе уверяли, что держат Собрание и Комитеты в уверенности, что партия распущена еще пять лет назад, виновные наказаны, а угроза революции отвращена от Империи раз и навсегда.

Ротерблиц деловито отпил из бокала вина. Задумчиво причмокнул, изображая из себя знатока и ценителя хороших вин, поставил бокал справа от опустевшей тарелки и, опершись локтями о край стола, подался вперед.

— На что вы, хм, намекаете, магистр? — спокойно спросил пиромант, вежливо улыбаясь.

Ван Геер хмуро глянул на него исподлобья. Он не доверял ни одному, ни другому ренегату. Однако оба обладали безупречной репутацией, насколько она могла быть безупречной у пары преступников против Равновесия. Оба действительно были исключены из Ложи, за обоими действительно числились серьезные преступления, за каждое из которых полагалось по десятку лет в Турме. Да и во лжи даже сам ван Геер не смог уличить их еще ни разу. Разумеется, ренегаты не договаривали, но это было терпимым условием сотрудничества. А то, что за парой ренегатов стоит кто-то из руководства Ложи, тоже никого не удивляло. О связях Ложи с преступностью не догадывался только идиот. Ван Геер идиотом себя не считал.