Сильнее бури
Шрифт:
Кадыров пожал плечами.
– Я чужим мыслям не хозяин. Может, и поддержат… Поживем - увидим. Вы думаете, что правда на вашей стороне. А там, наверху, могут рассудить'и иначе…
– У народа и партии - одна правда, Кадыров.
– Вы - еще не народ, товарищ Умурзакова…
– Голос народа вы тоже слышали! Колхозное собрание постановило: поднять целину'и построить поселок.
– Вот и выполняйте это постановление! Ищите скрытые резервы, подбирайте золото, которое валяется у вас под ногами! Я вам не помеха.
– Вы дадите людей в бригаду Уста Хазраткула или нет?
– тихо, со.сдержанной угрозой» спросила Айкиз.
Кадырову начала надоедать эта перепалка. Сейчас, зная, что ему обеспечена
Смерив Айкиз тяжелым взглядом, покосившись на бригадира, неодобрительно хмурившего косматые брови («И этого окрутила, проныра!»), Кадыров решительно и сухо отрезал:
– Нет у меня людей. И на колхозном собрании об этом разговора не было. Скоро всех придется кинуть на хлопок. На носу - полив, культивация. Самая горячая пора. И можете сколько душе угодно твердить о неиспользованных резервах, - их не растянешь, как резину! Резина - и та рвется…
– А вы распределите силы по справедливости. Чтобы не было тан: один работает за двоих, а остальные - вполовину. Почему вы забрали людей у Уста Хазраткула?
– Это уж мое дело, как распоряжаться колхозниками. Партия нам говорит: сейте хлопок…
– Но партия не говорит: довольствуйтесь малым!
– Громкие слова, товарищ. Умурзакова! Если мы в этом году провалимся с хлорком, ни меня, ни вас не погладят по головке. Новые земли еще когда-то дадут урожай, нам надо отчитываться сейчас, сегодня, этой же осенью! Мешать вам я не хочу. Поступайте нак знаете. Но меня оставьте в покое.
И Кадыров, небрежно кивнув Айкиз и Уста Хазраткулу, спустился с холма и с солидной неторопливостью зашагал к работающим неподалеку колхозникам.
Уста Хазраткул почесал в затылке и сказал, осуждающе и удивленно:
– Какая муха его укусила? Вот ведь человек: то все тихо-спокойно, то вдруг брыкнет тебя, как норовистый конь!
Айкиз задумалась и, словно вспоминая что-то, медленно произнесла:
– Знала я людей, которые в мирные дни держались молодцами, а когда началась война, сдали.
– Она взглянула на видневшийся вдали частый гребешок молодых карагачей, дубов, акаций и все так же задумчиво продолжала: - Видите,
Уста-амаки, лесную полосу? Деревья - одно, к одному, стройные, крепкие. Кажется, все хоровди. Но есть среди них и хилые; похожи они на своих братьев только в безветрие. Подует ветер - и сломает их или вырвет с корнем! И все поймут: неглубокие у них были корни. Так и с людьми, Уста-амаки: иные хороши до первого сильного ветра.
Глава восьмая
В СЕЛЬСОВЕТ ПРИШЛА ДЕВУШКА…
Айкиз попрощалась с Уста Хазраткулом, пообещала, что сама похлопочет о стройматериалах. Вскочив на Байчибара, она заторопилась в Алтын- сай: во второй половине дня у нее был прием посетителей. Никогда, ни при каких обстоятельствах, она не отменяла и не переносила часы приема, - это было ее твердым правилом. Если даже стоял изнурительный зной или бесновался колючий ветер, разгоняя всех по домам, - Айкиз неизменно шла в сельсовет, чтобы ни одному человеку, которому могли вдруг понадобиться ее совет и поддержка, не пришлось томиться перед запертой дверью или возвращаться ни с чем.
Сегодня посетителей было мало. Проходя через комнату секретаря в свой кабинет, Айкиз приветливо поздоровалась со всеми, отметив взглядом высокую незнакомую девушку в яркой, нарядной тюбетейке,
из-под которой длинной черной бахромой свисало множество старательно заплетенных косичек. Кабинет Айкиз был до краев залит солнечным светом. Она задернула занавески, поправила перед маленьким зеркальцем растрепавшиеся болосы и села за свой стол.Первой появилась в кабинете девушка в яркой тюбетейке. Она и сама была яркой, нарядной. Ее одежда - белая шелковая жакетка и атласное, цветастое, с зеленым отливом Платье - струила мягкий, праздничный блеск. Брови были густо насурмлены. Глаза под длинными, изогнутыми ресницами казались глубокими, как горные озера.
Девушка с бойким любопытством огляделась и неодобрительно поморщилась: кабинет Айкиз был обставлен простенько и скромно. Единственным его украшением служила распластанная на боковой стене, между окнами, большая карта сельсоветских земель, которую по просьбе Айкиз вычертил и раскрасил цветными карандашами инженер Смирнов. Айкиз приглашающим жестом показала на стул, стоявший возле стола. Стуча каблучками щегольских туфель, посетительница прошла от дверей к столу и, аккуратно расправив платье, села. Только теперь Айкиз смогла рассмотреть ее лицо. Нежная, смуглая ножа… Пухлые губы… А в глазах вовсе не было глубины, это тень от ресниц делала их темными и глубокими; вблизи же видно было, как пересыпались на их
Дйе Золотые песчинки лукавства и смеха. Девушка была красива, и это была не холодная, а живая Й^ЙЬота’, но ей не хватало одухотворенности, и А’Йкиз почему-то представила посетительницу с дутаром в руках, в шумном кругу поклонников, и улыбнулась: очень шли к этой девушке и дутар и веселая песня.
А девушка поставила на стол локоть, оперлась щекой о тонкую согнутую кисть и с кокетливой доверительностью сказала:
– Вас Айкиз зовут, товарищ Умурзакова?.. А меня - Назакатхон. Назакатхон Алиева.
– Постойте-ка, - прервала ее Айкиз, - вы - дочь Аликула Алиева?
Девушка кивнула.
– Я немного знаю вашего отца, - сказала Айкиз.
– Вы ведь у нас недавно?
– Я родилась здесь, в Алтынсае, - вздохнула Назакатхон и неожиданно спросила: - Можно, я расскажу вам о себе?
– Говорите, я слушаю… -.
– Так вот… - Назакатхон положила руки на колени и подняла глаза, словно собираясь отвечать заученный урок.
– Мы уехали отсюда, когда я была совсем маленькой. Где только мы не побывали! Но дольше всего жили в Голодной степи. Там как раз осваивали новые земли. Отец работал бригадиром. Вы не думайте, я тоже работала! Выла табельщицей, потом - секретарем… Отец говорит: теперь все девушки должны работать, а то, говорит, и замуж за нужного человека не выйдешь… - Посетительница запнулась, улыбнулась растерянно и уже с меньшей уверенностью продолжала: - Ну, жили мы, работали, - я ведь не какая-нибудь бездельница, - а сердце тосковало по родным местам. Однажды отец пришел домой огорченный, озабоченный и сказал: «Как думаешь, доченька, не вернуться ли нам в родные края? Там среди родни и друзей нам полегче будет, поспокойней…» А я ответила: «Как снажете, отец, так и будет». И вот мы здесь, в Алтынсае. Отец уже вступил в колхоз, работает. Надо и мне куда-нибудь пристраиваться. Вы ведь поможете мне? Да? Отец сказал: «Айкиз - тоже женщина, она тебя поймет, позаботится о тебе».
Посетительница держалась скромно, даже с какой-то подчеркнутой скромностью, говорила задумчиво, перемежая свой рассказ грустными вздохами. Айкиз казалось: все это притворство, она принуждает себя быть сдержанной и серьезной, а в жизни она совсем не такая. Праздничный, веселый наряд, кокетливые жесты, беззаботно-лукавый взгляд, который она старательно прятала за черными лучами ресниц, и алые губы, жадные до радостей жизни, - все это не вязалось с ее серьезной, доверительной, раздумчивой речью. Подумав, Айкиз сказала: