Сильнее бури

–  Это хорошо, товарищи, что мы сегодня крепко поспорили! Теперь, я думаю, всем ясно: мы и должны и можем поднять целину. Кадыров ссылается здесь на текущий план: мол, хватит с нас и сегодняшних забот. Есть план - вот и выполняй его. Но планы мы составляем для блага людей, товарищи! И если от того, что мы возьмем на себя’ дополнительные обязательства, людям станет лучше, - надо брать эти обязательства! Хлопок, зажиточность, расцвет культуры - разне ради этого не стоит напрячь силы? Конечно, нам и сейчас живется, в общем, неплохо. Это верно. Но мы хотим завтра жить еще лучше. А послезавтра - еще и еще лучше! И на этом пути к лучшему отдыхать нам некогда: народ не простит нам, если мы два года подряд простоим на одной и той же ступеньке, украдем у дехканина лишний, рубль, новый дом, новый клуб… Я считаю, что товарищи, выдвинувшие план освоения Целины, проявили ценную инициативу, и предлагаю распространить этот план на другие сельсоветы нашего района. Товарищ Султанов пугал нас трудностями. Спасибо, что он еще раз напомнил нам них. Я допускаю, что Умурзакова, в пылу энтузиазма, несколько злоупотребила розовыми красками. Трудности будут, и надо мобилизовать народ на их преодоление; надо звать народ не только к счастью, но и к борьбе. Трудности будут, но нам ли, коммунистам, пасовать перед стихией и стариковской приверженностью к обжитым мазанкам в горах? На фронте ведь никому и в голову не пришло бы закричать: «Впереди - враг, бежим!» Предлагаю, товарищи, приступить к голосованию…

Все это было для Кадырова неожиданно, но теперь уже не смутило его. Он впился вопрошающим взглядом в Султанова. Тот после выступления Джурабаева с веселой покорностью развел руками: «Что ж, приходится смириться». Но при голосовании - воздержался. А когда бюро закончилось и оба вышли на улицу, Султанов хлопнул друга по плечу и ободряюще произнес:

–  Не вешай носа, раис! Как говорится, - цыплят по осени считают.
– Он с наслаждением вдохнул свежий, пропитанный весной воздух и неожиданно предложил: - А пока пойдем ко мне плов кушать. Пойдем, пойдем! Жизнь коротка, не будем терять драгоценное время.

Айкиз вышла из райкома последней. На улице уже хозяйничал вечер. Над поселком простерлось темно-голубое, необозримое, как степь, небо, запорошенное яркими искорками звезд. Айкиз медленно спустилась по каменным ступенькам на тротуар, и едва она ступила в дрожащий, радужный круг от фонаря, как ее шумной стайкой окружили девушки, подруги из Алтынсая. Со всех сторон на Айкиз посыпались вопросы и восклицания:

–  Ой, Айкиз, а мы тебя ждем, ждем…

–  Понимаешь, мы кончили работу, уговорили шофера и - сюда1

–  Весь колхоз гудит как улей; только и разговоров, что о целине.

–  Айкиз, Айкиз, ну как там с планом?

–  Айкиз, а как мы назовем новый поселок?

–  Слушай, Айкиз! Давай разобьем вокруг поселка большу-у-щий сад. А то погулять будет негде; ведь голая степь кругом!

Айкиз с головой захлестнул этот водоворот. Невольно поддаваясь общему возбуждению, она выкрикнула задорно и звонко:

–  План принят, девушки! Теперь - за работу!

–  А как Кадыров, Айкиз?

Айкиз со смехом махнула рукой:

–  А ну его!..

–  Айкиз, поедем с нами!
– снова затормошили ее девушки.
– Байчибара мы в машину посадим. Пускай покатается!

–  Нет, девушки, у меня на утро остались кое- какие дела. Заночую здесь.

К Айкиз подошла давняя ее подруга Михри. Она тихонько взяла Айкиз за локоть и, словно ища у нее утешения, прижалась плечом к ее плечу. Айкиз с удивлением взглянула на ее опечаленное лицо:

–  А ты что такая грустная? Эй, Михри, выше голову! Скоро ты станешь хозяйкой в большом новом доме. Ждать уже недолго, Михри]

Михри с невеселой улыбкой покачала головой:

–  Отец не.хочет переселяться, Айкиз.

И Айкиз показалось вдруг, что мохнатая звездочка, повисшая в конце улицы, над горизонтом, насмешливо подмигнула ей.

Глава шестая

КУЙ ЖЕЛЕЗО, ПОКА ГОРЯЧО

Дописав письмо, Айкиз развела под котлом огонь, чтобы приготовить к приходу отца суп- шурпу 1, и вернулась к столу. Но не успела она вложить письмо в конверт, как во дворе показались Умурзак-ата, директор МТС Погодин и Смирнов, назначенный на бюро райкома начальником строительства.

1 Шурпа - мясной суп с овощами.

Принимай гостей, Айкиз!
– еще от калитки прогудел Погодин.

Айкиз быстро спрятала оба письма, и свое и Алимджана, в карман белой жакетки-безрукавки и, поджидая пришедших, встала со стула. Первым на айван не спеша поднялся Умурзак-ата, потом - легко, как юноша, сухощавый Смирнов, а за ним, гулко бухая сапогами, - Погодин. Поздоровавшись с ними, Айкиз пригласила всех во двор, к водоему, возле которого высилась застеленная ковром просторная деревянная супа.

–  Вот, не утерпели. Пришли посоветоваться, - сказал Погодин.
– Если варишь шурпу, советуясь с другими, она никогда не прокиснет. Так, кажется, у вас говорят?

–  Ты, Иван Борисыч, все наши пословицы знаешь!
– улыбнулась Айкиз.

–  Ну, все не все, а немножко знаю…

Смирнов с невинным видом, ни к кому не обращаясь и устремив взгляд в пространство, медленно произнес:

–  Есть в Алтынсае одна девушка… Красивая, бойкая, веселая! И к тому же - болыыа-ая любительница пословиц. Не помню только, как ее зовут…

–  Уж не Лолой ли?
– с лукавой усмешкой подсказала Айкиз.

–  Верно, верно! Лолой! И пословицы-то я от нее слышал точь-в-точь такие, как от Ивана Бори- сыча!

Погодин густо покраснел, буркнул что-то себе под нос и свирепо посмотрел на Смирнова. Тот весело рассмеялся:

–  Да ты не смущайся, директор! Мы люди свои. Где она сейчас, в городе?

–  В городе. Учится, - смягчаясь, сказал Погодин, и губы его тронула добрая, мечтательная улыбка.
– Скоро вернется в Халим-бобо искусным садоводом!

–  А пишет?

–  Пишет… Но редко.

–  Понимаю, - серьезно кивнул Смирнов, - всего раз в день! И, значит, остается спросить только об одном: когда же приходить на свадьбу?

Айкиз взрлянула на Погодина с ласковым удивлением. Она привыкла к другому Погодину, к шумному, крутому, горячему. Ей странно было видеть его притихшим, застенчивым. А Погодину и приятно и тягостно было говорить о Лоле… Перед ним вдруг возникло ее лицо: румяные, словно розы, щеки; брови - два черных полумесяца; длинные-длинные ресницы; большие смеющиеся глаза, которые, казалось, спрашивали: «Что же ты не говоришь мне о своей любви, не зовешь в свой дом?» Да, он до сих пор так толком и не поговорил с Лолой. Что мог он ответить Смирнову? Совсем смутившись, Погодин поспешил перевести разговор на другое:

–  Кстати, Айкиз, ты написала Алимджану о вчерашнем бюро?

–  Написала, написала, - заулыбалась Айкиз, незаметно коснувшись рукой кармана, где лежало письмо.- И телеграмму отправила.

–  То-то! Я уж сам хотел ему телеграфировать, да подумал: не стоит забегать вперед, твоей подписи Алимджан обрадуется больше, чем моей.

Пока они разговаривали, перебрасывались шутками, Умурзак-ата успел раскопать яму возле водоема, где еще с прошлой осени были зарыты овощи, выбрал несколько крупных редек, нарвал на огороде молодого лука - нежно-зеленого, тонкого, как хвоя, принес из дома соленые огурцы, помидоры и одну из дынь, которые хранились у него в плетушках из расплющенных камышовых стеблей, подвешенных к потолку. Когда он вернулся к супе, там уже говорили о предстоящем массовом выходе в степь.